Книга Кукла инквизитора, страница 7 – Марушка Белая

Я не знала, что делать, пока решала идти за мужчиной или оставаться на месте, меня окликнули: — Эй, ты, как зовут тебя, бродяжка? — Марьяна, — ответила я, не видя смысла скрывать свое имя. Служанки провели меня с черного хода на кухню, а затем в небольшую хозяйственную помывочную. — Господские купальни не для тебя, — высокомерно сказала одна из женщин, видимо, горничная. На вид ей было лет тридцать, худощавая и сутулая, она выглядела как-то несуразно. Что не мешало ей оглядывать меня с презрением. — Ладно, просто скажите, где помыться, и я сама все сделаю, не надо мне помогать, — тихо возразила я, чтобы не оголяться перед нею. На моем теле до сих пор были кровавые засохшие разводы, и лишь плащ инквизитора, да и тряпица под ним, скрывали их от глаз этих людей. — Вот и хорошо, — женщина кинула мне тряпку и указала на два ведра с водой. Сама же вышла, предварительно пригрозив мне пожаловаться господину, чтобы я не вздумала красть горшки или ковши. Я огляделась. Это помещение было предназначено для обычных хозяйственных дел большого поместья. Здесь мыли овощи, некоторую кухонную утварь, разделывали сырое мясо. Мухи кружили над сливом, куда стекала грязная вода. Два ведра с чистой водой, были, вероятно, приготовлены для нужд кухонных работников, вот эту воду я и использовала. Быстро помывшись, я вытерлась тряпицей. Ошейник неприятно давил кожу, хоть и не мешал дышать. Подергав его, вновь убедилась в бесполезности этого занятия. Если Микаэль сказал, что только он его может снять, скорее всего, так и есть. И все же меня удивило, что инквизиторы не гнушаются использовать такие артефакты. Теперь понятно, почему они всегда на шаг впереди и ведьмы нигде не могут от них скрыться. Дверь отворилась, и едва я успела прикрыться плащом, вошла другая женщина, постарше. Может, лет сорок пять или пятьдесят, потому что седые пряди выбивались из-под головного убора, а морщинки лучиками расходились из уголков ее глаз. Пышные формы не мешали ей легко двигаться, а улыбчивое лицо сразу вызвало симпатию. Она тоже была одета в платье служанки с неизменным чепчиком, что носили горничные и кухарки. В руке у нее была стопка одежды: — Надень это платье, велико, наверное, но я не видела твою фигуру. Потом можно будет подшить или найти что-то более подходящее. Я поблагодарила и потянулась к одежде. Внезапно женщина охнула и уставилась на мой ошейник: — Ох, что же это? Неужели тебя держали в рабстве, как собаку? Я замерла, не зная, что ответить. Женщина явно не имела дел с такими вещами и сообщать ей, что я ведьма, а это лишь защита от моих чар, не хотела. Пришлось состроить скорбный вид и, всхлипнув, кивнуть. — Ай-ай-ай! Неудивительно, что господин вызволил тебя и предоставил работу. Ты же здесь будешь работать, в поместье? Я моргнула, со слов служанки Верховный Инквизитор был добрым и справедливым, но мы с ней были по разные стороны его справедливости. Быстро одевшись в панталоны, нижнее и верхнее платье, пока эта милая женщина причитала, я повыше натянула ворот, чтобы скрыть ошейник.

Получилось не очень, пришлось вжать голову в шею и прикрыть все волосами, наскоро закрепленными в нетугой узел. — Надо бы причесать тебя, но я не знаю, какую именно должность даст тебе господин. Пойдем, накормлю тебя и провожу к господину, он не любит долго ждать. Вот и попроси его снять ошейник! Я хмыкнула про себя, ага, снимет он, как же. Местная овощная похлебка и кусок хлеба стали первой пищей за прошедшие сутки. Как же я хотела есть! На несколько минут я забыла обо всем плохом, что со мной случилось, и просто наслаждалась пищей. А потом меня повели к господину. Был уже вечер, и сквозь окна я видела темное небо с яркой желтой луной. Оказалось, что инквизитор подолгу работает в своем кабинете и иногда не спит всю ночь. Все это рассказала мне болтливая пожилая служанка. Дом и правда оказался большим и роскошным. Обилие дорогих предметов говорили о высоком статусе его хозяина. Ходили слухи, что глава Ордена Инквизиции то ли граф, то ли герцог, я плохо разбиралась в этих титулах. Да и сведения отличались, мало кто из сплетников заботился об их точном воспроизведении. Вот и выходило, что Микаэль Тесейн де Эльджео кто-то очень знатный, богатый и фанатично преданный своему делу. На такого даже порчу не наслать, наверное. Мы прошли несколько лестничных пролетов и оказались на втором этаже. Постучав в двери из дорогой древесины с инкрустацией, служанка объявила: — Как вы и просили, господин, бродяжка Марьяна здесь. — Пусть войдет, — раздался гулкий голос из-за двери, и мы вошли. Мужчина сидел за большим письменным столом и что-то писал. Гусиное перо порхало над пергаментом, то и дело ныряя в чернильницу. Он уже переоделся в роскошный темно-бордовый халат из бархата, а на груди виднелась белая рубашка с кружевным жабо. Такое носили аристократы. Не глядя на меня, он приказал служанке: — Люсинда, оставь нас. Пожилая женщина вышла, почтительно кланяясь, и осторожно закрыла за собой двери. Я осталась один на один с самым опасным человеком. Сглотнув, я стояла и ждала, что он скажет. Но Микаэль не торопился, он самозабвенно писал, то хмурясь, то задумывался и перечитывал уже написанное. Прошло минут двадцать. Я переминалась с ноги на ногу и молчала. Наконец, он присыпал мелким песком пергамент и сдунул остатки. Потом взглянул на меня. Я вновь поежилась. Бронзовые глаза этого страшного мужчины заставляли мое сердце холодеть от ужаса. Я будто воочию видела отражение костров в них и будто, в самом деле слышала предсмертные крики сгорающих заживо ведьм. — Хорошо, что не сказала им, кто ты, — внезапно похвалил он, посмотрев на мою шею. Я обхватила ее рукой. — Но они задают вопросы об ошейнике. Что им отвечать? Мужчина пожал плечами. — Что хочешь. Прикрой одеждой, я велю принести тебе шейные платки или пелеринки. — Ваши служанки уверены, что я останусь здесь. Это правда? Микаэль отрицательно помотал головой. — Я же говорил, что ты будешь моей куклой, но на особых условиях. Вместе со мной станешь посещать церкви и судебные заседания, поможешь в некоторых делах и будешь делать все, что я скажу. Я вновь сглотнула ставшую вдруг вязкой слюну. Мы с мамой хоть и посещали церковь, чтобы не вызывать подозрения, но я ее терпела с трудом.