Книга Обрученная с призраком, страница 129 – Александра Глазкина

— Что с тобой, девочка моя? — спросила она сразу, как мы тронулись с места.

Что со мной? Я просто последовала ее совету и послушалась своего сердца, а теперь не знаю, что мне делать дальше! Я промолчала, и Фрида лишь легонько погладила меня по плечу. На кладбище мы разделились — как бы ни обижалась мама, но я всегда сначала навещала могилку деда, а потом уже — ее родню, которых я не помнила или не знала. С благодарностью приняла у Фриды белые хризантемы — я совсем забыла о цветах.

Меня тяготила атмосфера — кресты, надгробия, скорбные лица. Смерти слишком много в моей жизни в последнее время. Я устала от этого…

В последующие дни я жила и двигалась на автопилоте. Отсидела пару часов на дне рождения близняшек, который праздновали уже в ресторане. Проводила в аэропорт Фриду, через день — проводила Беату. Несколько раз мне звонил Мартон, но я не отвечала на его звонки. Просто не могла.

Потом, во вторник, мне позвонили с незнакомого номера:

— Эмма Балош? — уточнил сухой официальный голос.

— Да… — мне стало дурно от нехорошего предчувствия.

— Вас беспокоят из Больницы Святого Яноша. Вы подтверждаете, что являетесь доверенным лицом господина Себастьяна Варга?

— Кого? — от волнения у меня сжало горло.

— Себастьяна Варга, — терпеливо повторил голос. — Он пришел в себя и назвал ваше имя.

— Пришел в себя? То есть, то есть… он что, живой?

— Вы подтверждаете, что…

— Да, да, подтверждаю! — завопила я, — куда мне приехать?

За эти дни и Джесса, и Себастьяна я звала по несколько десятков раз. Кольцо, как и раньше, не снималось, и я отказывалась верить в то, что больше их не увижу. Ничего ведь не решилось? Сейчас, когда мне сообщили, что Себастьян жив, я не верила. Как такое может быть? С кем тогда я общалась целый месяц? Может, что-то напутали?

Но, да, это был Себ — худющий, бледный, с коротко остриженной головой (где роскошные кудри?), но живой. Обмотанный кучей проводов. В палате, заставленной приборами, на которых мигали лампочки и мерцал зеленой нитью пульс на мониторе.

Меня к нему не пустили, только подвели к стеклянной стене, чтобы я подтвердила его личность.

— У него была травматическая церебральная кома, — пояснил мне врач, маленький, сухонький, чем-то похожий на богомола, мужчина лет пятидесяти. — Следствие черепно-мозговой травмы. К нам он поступил весной, видимо, после автомобильной аварии. Документов при нем не было. Запрос мы подали, но никто не откликнулся. Все это время он находился в стабильно плохом состоянии, и лишь в последний месяц датчики зафиксировали активность мозга. Появилась положительная динамика, и мы планировали выводить его из коматозного состояния в ближайшие дни. А он, голубчик, сам пришел в себя.

— Когда? Когда точно это произошло?

Врач подергал тонкие усики.

— Эээ, вечером тридцать первого октября. Часов в пять вечера.

Хэллоуин. После заката. В то же время, что ожил Джесс.

— С ним… с ним можно поговорить?

Врач покачал головой:

— В ближайшее время вряд ли. Видите ли, деточка, он все еще в тяжелом состоянии. Последствия травмы: у него частичная амнезия, просто чудо, что он вообще назвал ваши имена!

— Имена?

— Да, первым он вспомнил Марию. Но без фамилии, и мы не знали, к кому обращаться. Потом он назвал вас…

— А что-нибудь еще он говорил?