Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 152 – Диана Курамшина

— Александр!

Он ещё успел нахмуриться, будто моё восклицание нарушало какой-то государственный порядок. А потом потерял сознание.

Бырдин встретил нас уже на дороге. Его пролётка вылетела из-за поворота, подпрыгивая на каждой выбоине. Платон Аристархович едва дождался, пока кучер остановит лошадь, соскочил на землю с саквояжем под мышкой и тут же полез к раненому.

— Кто стрелял?

— Татьяна, – коротко бросил Руднев.

Бырдин замер на секунду, бакенбарды у него дёрнулись.

— Куда?

— В плечо. Навылет. – Я приподняла край окровавленного платка. – Кровь уже почти не идёт. Пульс слабый, но ровный.

— Вы уже всё за меня решили? – Доктор бросил на меня резкий взгляд.

— Только то, что он пока жив.

— Очень любезно с вашей стороны.

Платон Аристархович осмотрел рану прямо при свете фонаря, прощупал плечо, заставил Александра Карловича – тот ненадолго пришёл в себя – пошевелить пальцами.

— Кость, похоже, цела, – проворчал Бырдин. – Пуля прошла сквозь мягкие ткани. Повезло вашему столичному мучителю.

— Куда его? – Руднев вытер рукавом копоть со лба.

— К Осиповым. – Доктор задумался лишь на секунду.

— Почему к нам? – Я в изумлении подняла голову. – А не в больницу?

— Потому что ближе – раз. Потому что тише – два. Потому что он сам наверняка не захочет, чтобы весь город судачил о его ранении – три. Ну и потому, что вы всё равно от него не отойдёте и будете мешать мне в любом другом месте.

— Я не… – начала я, краснея до корней волос.

Бырдин выразительно посмотрел на мои окровавленные руки.

— Конечно. Совершенно равнодушны.

Руднев кашлянул. Александр Карлович не открывая глаз прохрипел:

— В участок.

— В участок я вас потом сам отправлю, – огрызнулся Бырдин. – Когда сможете сидеть и портить людям жизнь собственными силами. А сейчас – к Осиповым.

Так Александр Карлович Бретцель оказался в кабинете покойного Николая Петровича.

Феня, увидев кровь, сперва перекрестилась. Потом велела Матрёнке греть воду, Рудневу – не топтать чистый пол, городовым – ждать на улице, а мне – убрать волосы и вымыть руки.

— И не стойте столбом, барышня. Раз уж в дом мужика с дырой привезли, надо зашивать.

— И шить вы будете? – скривился Бырдин, раскладывая инструменты.

— Если вы будете долго думать – и я сошью. Рубахи штопать умею.

Платон Аристархович только застонал.

Пулю искать не пришлось – рана была сквозной. Бырдин промыл её, вычистил обрывки ткани, ещё раз проверил кость и наложил тугую повязку. Александр Карлович перенёс всё почти молча, только пальцы здоровой руки сжимали край простыни так, что побелели костяшки, а на висках выступил пот.

— На два пальца ниже – задело бы лёгкое, – мрачно проговорил доктор, затягивая бинт. – Выше – раздробило бы ключицу. А так отделались мясом, кровью и временной утратой самомнения.

— Последнее… не подтверждено… – с трудом разлепил глаза Бретцель.

— Увы, – Феня расправила одеяло и с силой подоткнула край под матрас. – Значит, не всё вылечили.

Он попытался усмехнуться, но губы только дёрнулись.

А ночью начался жар.

Температуру мерили огромным тридцатисантиметровым градусником – минут двадцать пришлось держать его под мышкой, чтобы получить точные цифры. Пришедший утром доктор с гордостью вытащил из чемоданчика уменьшенную копию градусника, всего пятнадцать сантиметров в длину, и назвал новинку прибором Албатта. Ещё Бырдин велел следить за дыханием, менять компресс, поить водой маленькими глотками и сразу звать его, если начнётся кровотечение.