Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 141 – Диана Курамшина

Печать я осторожно подняла. Обычная латунь. На рабочей поверхности не инициалы, а странный знак: небольшая дуга и под ней крест. Точно такой же символ я видела на одном из листов Киснемского.

Под рёбрами сразу стянуло холодом. Я завернула печать в платок и убрала в сумку.

Да, украла…

Правда, эксперт внутри меня немедленно возмутился: изымать предмет без описи, без свидетелей, нарушить положение вещей – всё это ужасно... Но эксперт находился в 1877 году, в чужом теле, без лаборатории, зато с угрозой суда и неизвестными людьми у дома – пришлось смириться.

В коробочке на туалетном столике обнаружились две иностранные монеты, крошечный ключ и сложенная вчетверо бумажка. На ней по-английски было написано всего несколько слов: «Friday, after six. Same place. Bring proof». (Пятница, после шести. То же место. Принеси доказательство.)

Даты не было. Это старая записка? Новая? Встреча уже состоялась или ещё впереди?

Я сунула бумажку к печати.

В мастерской было ещё интереснее. Комната выходила окнами в сад. Свет хороший, ровный. У стены – два мольберта: на одном незаконченный пейзаж – аккуратный и безжизненный, на втором – чистый холст. Краски лежали в ящике, некоторые почти новые. Кисти сухие, палитра чистая.

Так не выглядит мастерская человека, который работает каждый день. Скорее сцена, поставленная для гостей.

На полках лежали альбомы. Я открыла один – учебные наброски цветов, рук, профилей. В другом – архитектурные детали Белграда, венские улицы, театральные костюмы. Рисунки были разными. Слишком разными. Несколько – уверенные, быстрые, почти профессиональные. Другие – слабые, ученические… будто в альбом рисовали разные люди.

Под последней полкой обнаружился узкий запертый ящик. К счастью, ключ из фарфоровой коробочки подошёл. Внутри лежали письма. Немного, семь или восемь. Большинство на французском и одно на английском. И ещё – маленькая коробочка… с револьверными пулями.

Я замерла. Металл тускло блеснул в полумраке, и на меня пахнуло маслом и железом.

Это само по себе ничего не доказывало. Наличие оружия у молодой женщины после убийства матери – вполне объяснимо. Но почему они лежали не в спальне, под рукой, а были заперты в ящике мастерской рядом с иностранными письмами?

Я потянулась к верхнему конверту.

— Не стоит… – прозвучал за спиной тихий, почти ласковый голос.

Я медленно выпрямилась.

В дверях стояла Татьяна. Без шляпки, в тёмном домашнем платье. Волосы убраны небрежнее обычного, на виске выбилась прядь. Лицо бледное, губы бескровные. В правой руке – револьвер.

Но хуже всего было то, что я не услышала, как она вошла.

— Вы удивительно предсказуемы, Ольга Алексеевна, – выдохнула Татьяна, прикрывая дверь пяткой. Замок сухо щёлкнул. – Стоило оставить дом открытым, и вы сами полезли туда, куда вас не приглашали.

— В прошлый раз это вы явились ко мне без приглашения.

— Я вошла через дверь.

— И с угрозами.

— А вы… крадёте мои вещи… – Её взгляд скользнул к моей сумке.

Я почувствовала, как вспотели мои ладони.

— Ваши?

— Положите всё на стол.

— Сначала опустите револьвер.

Татьяна тихо рассмеялась. В этом смехе не было ни капли веселья, только усталый треск.

— Ну да. Чтобы вы набросились на меня? Или разбили что-нибудь? Бретцель рассказывал про графин.