Книга Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон, страница 81 – Майкл Скофилд

— После слушания я хочу купить вишни, — сказала я.

Рейнар повернулся.

— Вишни?

— Мы видели у ворот. Я все время думаю о них.

Он улыбнулся.

— Купим.

— Даже если день будет плохим.

— Даже тогда.

Я положила голову ему на плечо.

Тридцатого июня стояла жара.

Коронный зал открыли рано. На каменном полу еще держалась прохлада, но у входа уже пахло нагретой пылью и дорогими духами. Люди пришли задолго до начала, занимали места, наклонялись друг к другу, обменивались предположениями.

Я видела среди них знакомые лица.

Управляющего нашими складами.

Женщину, которая поздравляла меня с помолвкой.

Двух торговцев, бывавших у отца.

Кто-то отвел взгляд. Кто-то кивнул. Одна пожилая дама долго смотрела на Рейнара, потом на меня, будто пыталась заново расставить нас в знакомой истории.

Я не стала помогать.

Валент вошел почти перед началом.

Темный камзол, светлая рубашка, серебряная застежка у горла. Волосы уложены, лицо усталое ровно настолько, чтобы вызвать сочувствие. Рядом шел поверенный с портфелем.

Он увидел меня сразу.

На мгновение его взгляд остановился на моем платье.

Потом на Рейнаре.

Валент слегка наклонил голову, будто мы встретились в гостиной и между нами существовало всего лишь неловкое недоразумение.

Я вспомнила чашку на блюдце.

Он не помнил.

Для него той комнаты еще не было. Не было шести лет, в которых я понемногу исчезала. Не было утра, когда я поняла, что умру рядом с человеком, называвшим это заботой.

Сегодня ему предстояло отвечать за поступки этой жизни.

Этого было достаточно.

Слушание вел председатель коронной судебной палаты. Веста представляла результаты проверки; рядом сидели секретари и специалисты, проводившие осмотр документов.

Мне понравилось, что она тоже должна была объяснять свои выводы.

Сначала установили личности, порядок рассмотрения и основания вызова. Председатель предупредил, что публичность не означает права перебивать свидетелей или превращать зал в спор между сторонниками.

Голос у него был негромкий.

В зале стало тише.

Меня вызвали одной из первых.

Я встала, поправила рукав и подошла к столу.

Рейнар остался на месте.

Не проводил взглядом так, будто я шла на казнь. Просто смотрел, и я знала, где его найти, если понадобится.

Я назвала имя.

Аделина Ровен.

Подтвердила, что ушла из дома добровольно, помолвку расторгла, доверенность отозвала. Объяснила, где и при каких обстоятельствах получила бумаги отца, кто присутствовал при вскрытии ларца и кому передала подлинники.

Веста задавала короткие вопросы.

Я отвечала так же.

Когда спросили о письмах, прежде предъявленных мне Валентом, я сказала, что узнала почерк, но не проверила целостность листов и полноту текста.

— Почему? — спросил поверенный.

Председатель разрешил вопрос.

Я посмотрела на человека с чистыми манжетами.

— Я была уверена, что мне показывают целые документы, полученные законным путем. Это было ошибкой.

— Вы считаете себя специалистом по старой бумаге?

— Я занимаюсь восстановлением книг и документов. Это не делает меня безошибочной.

По залу прошел негромкий шорох.

Я продолжила:

— Именно поэтому найденные материалы осматривали независимые специалисты. Их выводы не зависят только от моего мнения.

Поверенный поджал губы.

Меня попросили сесть, оставив возможность вызвать для дальнейших вопросов.