Книга Афера генерала Фераро, страница 94 – Майя Фар

Тут он посмотрел на Кристин.

— Ты права, Кристин. Нельзя жить прошлым и при этом продолжать жить. Это несовместимые вещи. Я полюбил.

И он смотрел на меня — а я не знала, злиться мне на него, чёртова махинатора и афериста, или, наоборот, поцеловать так, чтобы он забыл обо всём.

Но ощущение, которое испытываешь, когда стоишь над пропастью, меня всё же настигло. «Использовать». Какое страшное слово.

Но Фераро не дал мне долго рефлексировать, он продолжил.

— Ты знаешь, Аврора, — сказал Фераро, — моя любовь к тебе оказалась тем последним ключом, который позволил мне отпереть этот замок. Мне стало всё ясно. И стало понятно, что ты, Милош, и остальные, кто приходит в наш мир, — такая же часть нашего мира, как и мы все. И знаешь, Кристин, мне помог отец Ранделл.

Кристин уже утирала глаза платком.

А я тоже решила признаться.

— Я записала твоё признание, Альберт, когда ты ответил, что украл Венец. И отдала его Роше.

Фераро улыбнулся:

— Я знаю.

— Откуда?

— Роше мне сразу же об этом сообщил.

У меня зубы сжались так, что я ощутила металлический привкус во рту.

Фераро взял меня за руку, успокаивая.

— Ты правда собирался пожертвовать собой? — не выдержала я.

— Правда. Отец Ранделл предупредил меня, что Венец может взять эту жертву. Я не знал, вернусь ли обратно.

— Но он что, не взял?

— Взял, — сказал Фераро.

— Кого? — Голос у меня дрогнул.

— Он взял меня. Я был Венцом. Потому что Венец сам по себе — это железяка, артефакт, проводник. Но должен быть кто-то, кто соберёт все нити и «запустит ткацкий станок». Когда я это сделал — я очнулся. Лежал и смотрел на небо, в котором сиял новый разноцветный Узор. А потом пошёл выяснять, что произошло. Оказалось, что всё уже закончилось. На поезд, кстати, я еле успел.

Я покачала головой.

— Это совершенно невозможная история.

Но, с другой стороны, с Фераро только такая история и могла произойти.

— И что теперь будет? — спросила Кристин.

— Мы будем жить, — сказал Фераро.

— А с попаданцами что будет? — переспросила я.

— Каждый из тех, кто уже находится в нашем мире, внёс свою нить в Узор. И теперь задача Инквизиции и церкви — их легализовать. А те, кто будут приходить, сразу будут получать свою нить.

— Что будет с теми, кто входил в этот мерзкий орден? — спросила я.

— Их будут судить, — сказал Фераро. — Император уже в курсе.

— А кто-то из супремов? — спросила я, вспоминая того молодого супрема, что стоял рядом с Роше. — Входил в этот орден?

— К сожалению, да, — ответил Фераро. — С этим мы тоже разберёмся.

* * *

Вот так вот мы всё и выяснили. Теперь меня никто не мог заставить делать что-то против моей воли, теперь я, как и остальные попаданцы, была вправе сама выбирать, как и с кем мне жить и чем заниматься. Это теперь был и мой мир тоже.

Но пока я об этом не думала, впереди было ещё два прекрасных выходных дня, и мы с Фераро намеревались провести их вместе, здесь, в его квартире с видом на реку.

Мы гуляли, лежали на траве и целовались, спрятавшись от прохожих за деревьями. А потом пили кофе на веранде.

На следующее утро после бессонной ночи, я обнаружила, что я в квартире одна, но на кухне нашла завтрак на зачарованной тарелке, которая сохраняла его тёплым и свежим, и записку:

«Любимая, срочно вызвали к королю, постараюсь вернуться к обеду. Не скучай!»