Книга Без права на отказ авторитету, страница 65 – Ася Любич

— А ты сомневалась? — поднимаю на мать уставшие глаза.

— Нет, просто вы ведёте себя как чужие порой. Мало разговариваете, мало смеётесь.

Ну, это только на людях. Слишком долго я носила маску счастливой, успешной. Привыкла улыбаться на публике, даже когда внутри было пусто. Теперь мне этого не нужно, и Саша помогает мне быть собой.

Дверь открывается, и моя улыбка исчезает. На пороге стоит Глеб. Букет красных роз в его ухоженных руках кажется нелепым, как и вся эта сцена. Он выглядит так, как всегда: идеально выглаженный костюм, безупречно уложенные волосы, от него пахнет дорогим одеколоном, холодным и отчужденным, как он сам.

— Привет. Ну как вы тут? — голос у него легкий, будто нас не разделяли месяцы тишины, будто не было тех слов, которые он произнес тогда, в последний раз.

Мне нечего ему сказать. Мы расстались тихо, подписали документы на расстоянии, даже не виделись. А теперь он здесь. Как ни в чем не бывало. Будто не требовал от меня избавиться от Ромы.

Я смотрю на него и ничего не чувствую. Только раздражение. Он чужой. Отточенные черты лица, ухоженные руки, белоснежная улыбка — все кажется фальшивым, словно с глянцевой обложки.

— Алла, детка, как я рад тебя видеть. Я все осознал и готов тебя простить.

Смех вырывается из меня неожиданно, хрипло, с болью, словно кашель. Болят швы, болят мышцы, но его слова настолько абсурдны, что я не могу сдержаться. Господи, как можно быть таким наивным? Неужели все эти годы он видел во мне тряпку, раз думает, что я забуду все и вернусь к нему?

— Это мой сын. Дай посмотреть, — Глеб делает шаг к маме, протягивая руки к ребенку. Я с усилием приподнимаюсь на подушках, но мама отворачивается, крепче прижимая Рому к себе.

— Это же мой сын, ты сама говорила…

— Уходи, Глеб.

— Почему я должен уйти? Я отец…

— Ты придурок, — холодно отвечаю я. — Что, в театр никто больше не ходит?

Раньше я выбирала репертуар, споря с ним до хрипоты. Теперь я снова ему нужна? Это тешит его самолюбие, но не вызывает радости. Только горечь — сколько лет я потратила на этого человека.

— Не говори ерунды. Мне просто жалко тебя стало. Прячешься в своей глуши за спиной бандита.

В этот момент в палату входит мой бандит. Саша движется бесшумно, как хищник. Его взгляд ледяной, мышцы напряжены. Одним движением он хватается за воротник Глеба, и тот захлебывается воздухом.

— Хорошо сказал про бандита, — шипит он, приподнимая Глеба над полом. — Значит, можно не ограничиваться цивилизованными методами.

Одним движением он выносит его в коридор и с размаху швыряет в стену. Дверь закрывается. За ней раздаются крики врача, Саша пытается оправдаться. Мама наблюдает в окно: Глеб, бледный, затравленный, пятится к своей машине. Саша что-то говорит ему, затем хлопает дверью авто. Глеб уезжает.

Я улыбаюсь. С Сашей мне не страшно. Ни мне, ни нашему сыну.

— Ладно, пойду я, — мама целует меня в лоб. — Завтра зайду. Принести что-нибудь?

— Нет, мам, просто приходи.

Она кивает, здоровается с Сашей и уходит, оставляя нас одних. Я замечаю букет Глеба в мусорке. На его месте — мои любимые пионы. Бордовые, как бархат театральных кресел в тот вечер, когда мы с Сашей впервые встретились. Он садится рядом, внимательно изучая меня.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты его позвала? — его голос хрипловатый, напряжённый.