Книга Без права на отказ авторитету, страница 46 – Ася Любич

— Ещё… пожалуйста… — шепчет она, и от этого слова у меня почти срывает крышу.

Я выхожу почти полностью и вхожу снова, одним длинным движением. Она вскрикивает, хватает меня за волосы, тянет. Я кусаю её за шею, за ключицу, оставляя следы, которые завтра будут видны. Пальцы на клиторе не останавливаются. Чувствую, как она приближается — стенки начинают сжиматься чаще, сильнее, дыхание срывается.

— Давай, давай, — говорю ей прямо в ухо. — Кончай со мной.

Она кончает резко.

Сжимается вокруг меня так сильно, что я выругиваюсь сквозь зубы. Спина у неё выгибается, она стонет мне в рот, когда я её целую, чтобы заглушить звук.

И меня тоже накрывает.

Я вхожу ещё глубже, замираю и кончаю — горячими, сильными толчками, заполняя её. Член дёргается внутри, и я чувствую каждую пульсацию. Тело дрожит.

В тесной машине это ощущается ещё острее — некуда деться, всё слишком близко, слишком жарко, слишком мокро.

Несколько секунд я просто лежу на ней, тяжело дыша ей в шею. Не выхожу. Сердце колотится так, что, наверное, она слышит. Её ноги всё ещё обхватывают меня. Юбка задранная. Между нами липко и горячо.

Я поднимаю голову. Смотрю на её припухшие губы, на расфокусированный взгляд. Пальцем провожу по нижней губе.

— Что ты сделала со мной, — говорю тихо. Уже без рычания.

Она молчит. Просто смотрит. И я понимаю, что если сейчас выйду и начну одеваться, как будто ничего не было, — это будет ложью. В этой тесной, неудобной машине, с задранной юбкой и неснятыми трусами, она только что кончила на моём члене и попросила ещё. И от этого внутри что-то сдвигается. Ненависть никуда не делась. Но теперь она соседствует с чем-то другим, от чего хочется снова все повторить. Снова. И снова.

Очередная пачка влажных салфеток. В мусорном пакете собралась уже приличная горка, пока Алла приводит себя в порядок. У меня же до сих пор ноет член и горит затёкшая от неудобной позы нога. Но даже с онемевшей ногой я бы все равно продолжал трахать Аллу, с упоением слушая, как она стонет мое имя. Сейчас ей снова стыдно, и она прячет взгляд, а я уже решил, что никуда ее не отпущу. Моя ненависть лишь подогрела одержимость, которой я заразился несколько лет назад. И теперь ей предстоит понять, что всё будет так, как решу я.

— Мне нужно в душ, — признаётся она, затягивая свои рыжие волосы в шишку на макушке. Пиджак так и не отдала, кутается в него, как в одеяло.

Я завожу мотор и выезжаю с площади, даже не спросив, куда её везти. Ответ и так очевиден.

Ночное Ромашкино пустое и тихое. Фонари отражаются в мокром асфальте, светофоры мигают жёлтым для никого. Алла сидит рядом, подобрав под себя ноги, и смотрит в окно. Молчит. Я смотрю на её профиль в отблесках фонарей, и мне приходится напоминать себе, что вообще-то я за рулём.

На приборной панели вспыхивает экран телефона. Беззвучно, я выключил звук ещё у дома культуры. «Мама». Одиннадцать пропущенных. Двенадцать.

Переворачиваю телефон экраном вниз. Не сегодня.

Алла замечает. Поворачивает голову, но ничего не спрашивает.

Мы проезжаем поворот к её дому, и она наконец оживает:

— Эй. Мне туда.

— Тебе в душ, — напоминаю я. — Ты сама сказала.

— И как это понимать?

— Душ у меня больше. Будем экономить воду.

Она фыркает, отворачивается к окну, но я вижу, как дёргается уголок её губ.