Книга Лечение измены от полковника, страница 75 – Елена Ткачева

Валерий собрался ехать с ней. Она не возражала. Хотела возразить — сказать, что это просто осмотр, что ей не нужен сопровождающий, что она взрослая женщина и сама дойдёт до кабинета. Но посмотрела на него — он стоял в прихожей, уже в куртке, с ключами в руке, и лицо у него было такое, будто он едет не на приём, а на операцию, — и промолчала.

В коридоре поликлиники пахло хлоркой и старыми полами. Надежда сидела на скамейке у кабинета и сжимала в руках направление — мятый бланк, который ей выдали в регистратуре. Валерий сидел рядом, колени широко, локти на бёдрах, и молчал. Смотрел в пол. Надежда подумала, что он, наверное, так же сидел перед операциями, перед допросами, перед всем тем, о чём она не спрашивала, — собранный, неподвижный, с лицом, на котором ничего не читалось.

— Тарасова, — открылась дверь, и акушер-гинеколог — женщина лет пятидесяти, в очках на цепочке — кивнула ей. — Заходите.

Надежда встала и поморщила фамилия бывшего мужа была не к месту. Валерий поднялся тоже, и врач посмотрела на него — коротко, оценивающе, — и сказала:

— Мужчины могут подождать здесь.

Он сел обратно. Без слова. Только глаза проводили её до двери.

Кабинет был маленький, с узкой кушеткой, застеленной белой бумагой, и плакатом на стене — развитие плода по неделям, от горошины до кулака. Надежда села в кресло напротив стола, положила направление на край, и врач — имя на бейдже: Тамара Петровна — раскрыла карту, которую ей передали из регистратуры.

— Последние месячные — когда? — спросила она, не поднимая глаз.

Надежда назвала дату. Врач записала, посчитала что-то в уме, кивнула.

— Значит, срок около восьми-девяти недель. Давайте посмотрим.

Кушетка была холодная, бумага шуршала под спиной. Надежда лежала и смотрела в белый потолок, пока врач ощупывала живот — уверенно, привычно, руками, которые делали это тысячи раз. Тамара Петровна молчала, и молчание это было другим — не тревожным, как в коридоре, а рабочим, деловым, от которого становилось спокойнее.

— Ложитесь на спину, — сказала врач и потянулась к аппарату УЗИ в углу. — Посмотрим, что там.

Гель был холодный. Надежда вздрогнула, и врач буркнула: — Потерпите, — и прижала датчик. На экране — маленьком, мутноватом — пошли серые тени. Врач водила датчиком по животу, чуть нажимая, и Надежда смотрела на экран и ничего не понимала — только тени, только серая рябь.

Потом на экране появилось что-то округлое, тёмное, и внутри — две крошечные точки, мерцающие, быстрые.

— Вот, — сказала Тамара Петровна и ткнула пальцем в экран. — Вот и вот. Двойня.

Надежда не шевелилась. Смотрела на экран, на две мерцающие точки, и слышала, как где-то далеко, за стеной, в коридоре, скрипнула скамейка — Валерий встал.

Надежда открыла рот, но воздух не пошёл. Двойня. Две мерцающие точки на мутном экране — две точки, которые она не ждала, не планировала, не учитывала, когда считала недели и успокаивала себя тем, что справится. С одним — справится. С двумя — она не знала.

Тамара Петровна выключила датчик, протянула ей бумажное полотенце.

— Вытрите живот. И одевайтесь. — Голос был ровный, деловой, будто она говорила не о том, что только что перевернуло Надеждин мир, а о давлении или температуре.

Она оделась механически, руками, которые снова не слушались. Расправила футболку, застегнула джинсы — те сидели ещё свободно, но она знала, что скоро не будут. Подумала, что нужно купить новые. Потом подумала, что нужно купить всё. Две кроватки. Две коляски. Два всего. И от этой мысли её вдруг затрясло — мелко, изнутри, как будто температура поднималась.