Книга Жена, которую захотели все, страница 5 – Злата Нова

Когда за окном совсем рассвело, Дмитрий тихо сказал:

— Ладно. Попробуем. Но если ты мне врёшь ещё хоть раз, всё закончится в ту же секунду.

Анна кивнула.

— Я поняла.

Он посмотрел на неё очень долго.

— Нет, — сказал он. — Теперь тебе придётся не понимать. Теперь тебе придётся действительно быть честной.

Анна встала из-за стола, подошла к нему и впервые за этот долгий разговор осторожно обняла его. Дмитрий не сразу, но всё-таки обнял её в ответ. Не как мужчина, который простил. Не как муж, который снова спокоен. А как человек, который стоит на самом краю и всё равно почему-то решает не уходить.

И именно это было самым страшным началом их новой жизни.

Глава 3. Первые границы

Это было почти нелепо. После бессонной ночи, после разговора, который перевернул весь их брак, после чужих мужчин в их жизни, после признаний, от которых ещё дрожали руки, Анна и Дмитрий сидели за обычным кухонным столом с блокнотом, ручкой и двумя чашками крепкого кофе. За окном шёл самый обычный день, соседи хлопали дверями, у кого-то сверху работал пылесос, а они вдвоём пытались придумать, как теперь жить.

Дмитрий открыл чистую страницу и какое-то время просто смотрел на неё.

— Я не думал, что когда-нибудь буду составлять правила для того, как моя жена будет спать с другими мужчинами, — сказал он наконец.

Анна опустила глаза.

— Я тоже не думала.

— Но вот мы здесь.

Он произнёс это без издёвки. С усталостью, с болью, но и с той новой честностью, которую они оба уже не могли отменить. Именно она и держала их за этим столом. Не спокойствие. Не принятие. А понимание, что старая ложь уже умерла, а без новой правды они просто

развалятся.

— Пиши, — тихо сказал Дмитрий. — Первое: никакого вранья.

Анна взяла ручку.

— Вообще никакого?

— Вообще. Я не хочу больше узнавать что-то случайно. Ни по чеку, ни по взгляду, ни потому что ты вдруг стала слишком красивая для обычной среды. Если встречаешься — говоришь. Если едешь — говоришь. Если передумала — тоже говоришь.

Она медленно записала. Буквы выходили аккуратнее, чем нужно, будто если писать ровно, то и сама жизнь тоже станет ровнее.

— Второе, — продолжил Дмитрий, — никакой грязи за моей спиной. Не дома, пока я не знаю. Не в нашей кровати без разговора. Не так, чтобы я возвращался и снова чувствовал себя идиотом.

Анна кивнула.

— Хорошо.

— Не «хорошо». Ты правда это понимаешь?

Она подняла голову.

— Да. Понимаю.

Он смотрел на неё долго, будто всё ещё проверял, где у неё кончается импульс и начинается ответственность. Потом кивнул.

— Дальше. Если ты с кем-то встречаешься, я должен знать, с кем именно. Не «по делам», не «с подругой», не «где-то». Нормально, по-человечески.

Анна снова записала. Потом, не поднимая глаз, тихо спросила:

— А если тебе будет слишком больно это слышать?

— Мне в любом случае будет больно, — ответил Дмитрий. — Но я лучше буду знать правду, чем жить рядом с ощущением, что ты всё время где-то чуть-чуть не со мной.

Это было сказано так просто, что у неё сжалось горло. В последние недели она почти привыкла к мужскому желанию, к ревности, к жадности, к собственному телу, которое всё время чего-то хотело. Но боль Дмитрия всё ещё действовала на неё иначе. Тише. Глубже.

— А у тебя? — спросил он. — У тебя есть условия?

Анна удивлённо посмотрела на него.