Книга Киллер в отставке копает грядки, страница 150 – Наоми Каттнер

Эйвери перевернул страницу.

— Далее. У отеля «Перечное дерево» ежемесячные расходы наличными составляют около двенадцати тысяч.

— Для такого небольшого отеля это очень много. Довольно подозрительно. Наличные – прекрасный способ скрыть нелегальные платежи.

— Полагаю, вам об этом известно лучше других, – пробормотал Эйвери, переворачивая страницу.

— Неужели за всю свою выдающуюся карьеру вы ни разу не нарушали правила, пусть и самую малость? – поинтересовалась Элеонор.

— Лишь однажды, – признался Эйвери. – На первом году службы в полиции.

— И?

— И один человек погиб, – сказал он.

Элеонор сделала еще один глоток пино-нуар.

— Продолжайте, прошу вас.

Эйвери покачал головой.

— Я здесь, чтобы расследовать незаконные махинации Теда Эндрюса.

— Но ваша история кажется гораздо интереснее.

— Я поделюсь своей историей, – сказал Эйвери. – Если вы расскажете, как вам удалось изменить маршрут того Сезанна.

Уголки губ Элеонор слегка дрогнули.

— Хороший фокусник своих секретов не раскрывает.

— А разве фокусники – не старики с длинными седыми бородами?

— А как насчет колдуньи? Волшебницы?

— Ведьмы?

— Вы сидите в моей столовой, изучаете улики, до которых ваши связанные законом руки вряд ли когда-либо добрались бы, и дегустируете одно из лучших французских вин. Надо было вместо него угостить вас «Шато де Картон».

— Справедливо, – признался Эйвери. – Цена этого вина – двадцать тысяч за бутылку. Из чьего погреба вы его украли?

— Президента Франции, разумеется, кого же еще, – ответила Элеонор.

— А вот эту историю я бы с удовольствием послушал, – пробормотал Эйвери, возвращаясь к финансовым отчетам.

— Можете не пить, если оно оскорбляет ваше праведное нёбо.

— Не дождетесь. – Пальцы инспектора обхватили ножку бокала. – Теперь это вино находится под моей охраной, и, – его карие глаза встретились с глазами Элеонор, – если что-то оказывается под моей охраной, оно там и остается.

Женщина фыркнула от смеха.

— Так вот что вы говорите себе перед зеркалом каждое утро.

— А вам не все ли равно?

Элеонор закатила глаза и сделала еще один глоток вина. Оно было божественным. Вполне стоило того, чтобы зимой переправиться через реку Сону на угнанной барже, а потом удирать от погони по Юрским горам, пока племянница ее знакомого спала на заднем сиденье «Ситроена ДС».

— Вы же понимаете, что значительная часть произведений искусства в галереях, музеях и частных коллекциях – подделки? – спросила Элеонор.

Эйвери бросил на нее взгляд поверх очков для чтения.

— Если не ошибаюсь, процентов пятьдесят.

— О, гораздо больше, – сказала Элеонор. – Но подделка произведений искусства – преступление без жертв. Если миллиардер испытывает особый трепет оттого, что в его сейфе хранится подлинник, а публика не видит разницы, я не понимаю, в чем кроется проблема.

— Что ж, у вас будет достаточно времени поразмышлять над этой философской дилеммой в камере исправительного учреждения Маунт-Иден.

— Человеку необходимо стремиться к невозможному, иначе зачем все это? – сказала Элеонор. – Возвращаясь к нашему разговору, как думаете, вы сможете использовать эту информацию в деле?

— Эти документы, мягко говоря, не могут быть приняты в качестве доказательств. Даже знать не хочу, как вы их раздобыли.

— Тем лучше, ведь я не собираюсь вам об этом рассказывать.