Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 131 – Анна Фицджеральд Хили

Я смотрю на Эйвери, ожидая подтверждения.

— Не грязную работу, а финансы. Ведь есть разница? – Эйвери чуть пожимает плечами. – Эдгар жил с Гертрудой не по средствам и еще до тюрьмы увяз в долгах. А потом… ну, после отсидки… найти хорошую работу практически невозможно. Система правосудия сделала всю грязную работу за меня.

— На его счастье, дело поручили детективу Уоллесу.

— Да, я порадовался этому. Мне не все равно, что будет с Эдгаром.

— Он просто душа компании, – отзываюсь я. – Ладно, переходим к подозреваемому номер четыре и твоему алиби на тот вечер. Миссис Дорис Кобб. Мне хотелось бы знать, почему вдова? И как ты узнал о ее аллергии на кошек?

Эйвери, криво усмехаясь, качает головой.

— Забавно вышло. Гертруда всегда ее ненавидела.

— Конечно, ненавидела! – соглашаюсь я. – Но почему?

— Она никогда не рассказывала. Но каждый раз, стоило где-нибудь появиться вдове, Гертруда из кожи вон лезла, лишь бы ей нагрубить. Может, из-за того, что олицетворяла собой миссис Кобб? Она стара. В ладу с собой. Довольна своим одиночеством. Из состоятельного семейства. Гертруда процветала среди нуворишей, а остальное казалось ей безвкусным. Я порасспрашивал о вдове и узнал про ее аллергию. Странно, что труп обнаружили у нее…

— …на празднике, – перебиваю я, потому что к этой части разговора еще не готова. – Ты подсунул миссис Кобб какой-то концентрированный аллерген…

— У Эдгара есть мейн-кун, – пожимает плечами Эйвери, – и я разжился кошачьей слюной.

— Фу. – Я с отвращением морщу нос. – Ты добавил эту гадость в ее напиток, а когда начался приступ аллергии, предложил свой платок. Смоченный в…

— Разбавленном хлороформе, – подсказывает Эйвери.

— Которого оказалось в самый раз, чтобы она потеряла сознание, но не умерла. Тогда ты кинулся к ней и исполнил свою любимую роль рыцаря на белом коне. Пока вдова лежала без чувств, ты заманил Гертруду в гостиную. При виде ножа и перчаток она решила, что это отличная шутка, и слишком поздно поняла, что пошутили над ней. Ты вложил ей в руку запонку Тедди, засунул в карман поддельное письмо Клода и переоделся в чистый костюм. Эдгар избавился от испачканной одежды и орудия убийства, а ты тем временем приводил миссис Кобб в чувство нюхательной солью. Она сказала, что ты все время просидел возле нее, и кто бы мог это оспорить? Думаю, там мало кто был трезв настолько, чтобы следить за тобой по часам. То, что вдова находилась рядом с местом преступления, а потом у нее в склепе обнаружили труп, сделало ее подозреваемой, хотя и с натяжкой. Ты сам не находишь, что это был перебор? – спрашиваю я, и Эйвери ухмыляется.

Дождь на время стихает. Привалившись к спинке кожаного дивана, разглядываю собранного молодого человека, сидящего рядом. Меня внезапно пронзает осознание того, насколько он одинок. Как это отдаляет от других – быть всегда на десять шагов впереди.

— Каково это – создать нечто настолько совершенное и знать, что никогда ни с кем не сможешь поделиться?

В камине негромко потрескивает пламя. Эйвери устремляет на меня жесткий взгляд, и целая буря противоречивых чувств отражается в глубине его глаз цвета олова.

— Вот тут, дорогая, и появляешься ты. Человек, с которым я могу поделиться.

Буря снова набирает силу, когда я добираюсь до финала своей литании. Эйвери бледен, я еще бледней. Я беру графин виски, задумываюсь на мгновение и ставлю его на место. Эйвери протягивает руку, и кончики наших пальцев соприкасаются. Я резко отстраняюсь.