Книга Коллекция Брэйдинга, страница 32 – Патриция Вентворт

Чарльз не преувеличил царивший мрак, но уверенно разрезал его, направляясь к дальней стороне длинной комнаты. Здесь уединение обеспечивали оранжевые занавески и пальмы в кадках. В каждой маленькой экранированной кабинке находились жёсткая деревянная скамья-сундук, стол и два стула. Только стройные и ловкие могли втиснуться между столом и скамьёй. Слабый оранжевый свет мерцал тут и там между чёрными балками старого потолка.

Стейси устроилась на скамье и осталась в одиночестве. Чарльз пробормотал: «Лично выберу булочки» и исчез. Стейси оставалось лишь осознавать, какой же она оказалась дурой, заставив Чарльза задуматься о Лилиэс. Впрочем — может быть, да, а может быть, и нет. Если бы Чарльз страстно любил Лилиэс и собирался незамедлительно жениться на ней, он мог бы поступить именно таким образом. Беззаботное равнодушие — вот основная черта его поведения. Но он свернул вбок и едва не сбросил машину с дороги. Не просто так. Что-то выбило его из колеи, и он чуть не потерял контроль над машиной. А потом засмеялся. Она пыталась в точности вспомнить свои слова.

И продолжала вспоминать, когда с другой стороны колючей пальмы и пыльных оранжевых занавесок донёсся голос:

— О, да, Чарльз сыграет свою роль, если я этого захочу. — И довольный, злобный смешок.

Если бы Стейси пребывала в более нормальном настроении, то вспомнила бы, что Чарльз — одно из самых распространённых английских имён. Но она ни на мгновение не задумывалась — она пришла к выводу. Голос был низким, хриплым, имитировавшим интонации актрис из популярных фильмов, и Стейси показалось, что в нём звучат рыжие нотки. Она решила, что от Мэйды Робинсон её отделяют лишь дешёвая оранжевая занавеска и один-два пальмовых листа, и что Мэйда говорила о Чарльзе Форресте. Стейси призадумалась, не закашляться ли ей и не передвинуть ли стол, но не сделала ни того, ни другого. Что-то неразборчиво прошептал мужчина, а затем в разговор снова вступила женщина.

— Всё будет хорошо. Тебе не нужно беспокоиться — он сыграет… — Половина какого-то другого слова была прервана восклицанием: — Чёрт возьми, вот и он сам! Что нам делать?

На этот раз ответ мужчины прозвучал ясно:

— Мы всего лишь пьём чай. Даже Льюис…

— Заткнись! — прошипела женщина. — Мы уходим. Мы всё равно закончили.

Стейси остававшаяся на своём месте, увидела, как они появляются. Она была совершенно права. Мэйда Робинсон, в белом льняном платье, её волосы блестели медью под оранжевыми огнями. А мужчина — Джек Констебль. Встретив Чарльза на полпути среди маленьких столиков, они весело и торопливо поздоровались и исчезли.

Чарльз подошёл и поставил тарелку с булочками на стол. Стейси размышляла, что бы это могло значить, и держала язык за зубами.

У неё оставалось достаточно времени, чтобы переодеться, прежде чем Тони Коулсфут зашёл за ней. Он к тому же немного опоздал, за что всё время извинялся. Задолго до того, как они достигли Ледлингтона, стало очевидно, что вечер не будет успешным. Зайдя в «Корону и Скипетр», Тони пожаловался на сквозняк из высоких окон столовой, которые открывались сверху и могли быть закрыты только совместными усилиями трёх официантов. Дважды поменяв стол, он сгорбился и нарочито вздрогнул.

Еда оказалась не из лучших, но не такой уж плохой. Тони, ещё немного подрожав, начал рассказывать Стейси о гриппе, перенесённом прошлой зимой, и о том, чем тот грипп отличался от гриппа, которым, по мнению рассказчика, он заболевал сейчас. Коулсфут пришёл к мрачному выводу, что его ждёт гораздо худшее. Он ничего не ел, выпил три чашки чёрного кофе и в двадцать минут девятого объявил, что ему лучше пойти домой спать.