Книга Сотая казнь, страница 87 – Тимур Суворкин

Преступники от столь неожиданного способа подрастерялись, умишки начали рисовать нехорошие картины, на тему какой ущерб здоровью может причинить хлеб в руках изворотливого палача.

— Ну так вот, – Мэрган осмотрела воров с напускной строгостью, – У нас если не могут доказать вину, дают человеку хлеб. Если проглотит большой кусок не подавившись – невиновен и отпускается на все четыре стороны. А подавится – значит он и преступник.

— Мэрган, что за бред ты несешь? – дознавателя передернуло, – Ты говорила, что предложишь, что-то дельное!

— Мы согласны, – мгновенно откликнулся самый мастистый из воров, – Тащите. Тем более нас еще не кормили.

Один из стражей, скрипнув зубами, сходил в караулу и принес караваи хлеба. Судя по их цвету, доставлял он их до застенок не иначе как пинками.

— Жрите.– дознаватель протянул большие ломти хлеба подозреваемым, одновременно кинув на Мэрган емкий взгляд, говорящий что женщинам нужно рожать детей, а не заниматься делами где нужно думать. Палач выдержала взгляд стоически.

Самый храбрый вор меж тем неторопливо начал жевать. Его пример подхватили.

— Ах вот ты где поганец, я тебя сразу узнал! – это по знаку Мэрган распахнулась дверь и в застенок ввалился разъяренный купец и советник Геллер собственной персоной, выдавая заранее оговоренную с палачом фразу.

Четверо воров уставились на него с удивлением. А вот пятый выпучил глаза и поперхнувшись хлебом и зашелся в душераздирающем приступе кашля.

— Что не ожидал живым увидеть, стервец? – купец мгновенно подскочил к выдавшей себя жертве.

— Ну вот, а вы говорили не получится… – самодовольно хмыкнув, палач покинула камеру. Вместо аплодисментов ей в след несся лишь рык купца и периодические удары тела грабителя о стены и прочие твердые предметы.

Вернувшись в пыточный застенок Мэрган сняла со стены кошачьи коготки – длинную палку увенчанную пятью железными крючьями. Ее было очень удобно сдирать кожу. И чесать спину. Уняв зуд под кожей палач блаженно отложила пыточный инструмент раздумывая чем бы заняться перед уходом. Крючья на дыбе наточить? Сделано. С щипцов окалину снять? Тоже уже успела.

Донесшийся снаружи звон колоколов возвестил о наступлении трех часов. Домой идти еще рано, а людей для наказаний нет. Можно конечно пойти к тюремщикам на кружку пива… Хотя ведь и снаружи тюремных стен у нее тоже работа поднакопилась…

К огорчению палача, даже дома ей не выпало ни минуты отдыха. Едва она открыла дверь, намереваясь сбросить мокрый от снега плащ, как на пороге возник Погост, и деликатно взяв под локоть без лишних слов вытащивший на улицу.

— Наконец-то. Заждался. Я уже думал, что мы опоздаем. Быстрей, быстрей, за мной, – голос чернокнижника несся из болтающейся на поясе сумки. На плечах сидело, что-то укрытое капюшоном, но своей формой напоминавшее тыковку, недавно купленную Мэрган на кашу. Видно колдун так и не смог в одиночку закрепить свою голову.

— Погост. Какой вурдалак тебя куда укусил? И куда ты меня вообще тащишь?

— На читай, – колдун сунул ей письмо, – Принесли утром. От самого Альберта!

— От того, кто послал ту девушку похитить дневник из замка сэра Франца?

— Именно от него. Читай!

«Любезный друг! Как вам известно я не люблю, когда нужные мне вещи берут без всяких разрешений. И уж точно признак дурного тона портить кожу моей дорогой охранительницы, ибо взгляды на следы ваших зубов не могут доставить никакого эстетического удовольствия. Прошу посетить мой дом принести ваши извинения без промедлений. Равно как и книгу. Это в ваших интересах, тем более, что нам было бы неплохо поговорить с вами о творящихся в Норнберге событиях, и вещах которые я о них знаю».