Книга Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика, страница 82 – Тимур Суворкин

— А дальше? – уточнил я.

— Что дальше? – не понял меня Любомиров.

— До одиннадцати часов сократить, ну или… – Я хотел сказать «до девяти, как в Декабрии», но вовремя увидел взгляд Морокова, призывающий свернуть тему.

— До одиннадцати? Вы не думаете о людях. В стране сложная обстановка. Рабочим нужны деньги, а вы хотите отнять у них еще целый час заработка. Это, Виктор, очень некрасиво по отношению к бедным. Верно?

Лавр Птолемеевич позволил себе улыбку, и я счел за лучшее закончить беседу. Что ж, о том, что представляет из себя наиболее склонный к реформам член Промышленного совета, я впечатление составил.

К одиннадцати мы вновь вышли в сад. Играла музыка, шли беседы. Пока с нами разговаривало несколько членов комиссии, Серафим Мирославович обменялся коротким взглядом с послом Альбиона и отошел с ним в тень. Любомиров меж тем взял вина и завел спор о политике с парочкой фабрикантов.

Штерн стал развлекать гостей рассказами о том, как он служил сигнальщиком на легком крейсере «Память Рюрика» и ходил в походы по Дикому океану. Окруженный поклонницами Златовратский принялся яростно клеймить некоего автора из Декабрии, написавшего по мотивам Амура Рафинадова целую серию книг, повествующих о расследованиях декабриста Сахаридзе – гениального сыщика и любимца всех уральских рабочих.

В общем, всем было о чем поговорить. Лишь Могилевский-Майский цедил шампанское в одиночестве. Прищурившись, он смотрел на веселящуюся публику. Минор коллеги был мне понятен – в отличие от Златовратского, сыщик еще не отошел от потери сбережений, которые перешли в руки хитроумного батюшки Галактиона.

Клекотова я не видел, и это меня радовало.

В полночь наступил черед фейерверка. Последние гости покинули дом, и все собрались в саду. В особняке и на аллеях – всюду погасили свет. Торжественно ударили барабаны, а затем их бой стих, и в небо с шипением взлетела первая ракета. Взвившись огненным змеем, оставляя яркий золотой шлейф, она поднялась высоко-высоко над особняком и рассыпалась каскадом сверкающих искр.

Новый залп и новый шар огня над усадьбой. А затем еще, еще и еще. Звезды исчезли за горящими в небе огнями.

Новые и новые залпы. Небо утонуло в салютах.

Еще один фейерверк – самый невероятный из тех, что мне доводилось видеть. Над парком разорвался огромный заряд, выпустивший во все стороны множество ослепительных белохвостых ракет. Прошла всего секунда – и в небе над нами завис сотканный из света имперский шестиглавый орел.

Вздох восхищения пронесся по толпе.

Салют длился добрых полчаса, и завершил его настоящий огненный дождь: десятки ракет одновременно взмыли в небо, рассыпавшись золотым водопадом из тысячи и тысячи искр. Затем сад погрузился во тьму.

Фейерверк отгремел, и лишь синеватый дым продолжал клубиться между деревьями. Я вдохнул полной грудью и безмятежно улыбнулся. Запах пороха вдали от перестрелок и крови был очень приятным.

Толпа вокруг оживала. Донельзя довольный Любомиров начал громко рассказывать гостям про то, во сколько тысяч рублей обошлась ему выписанная из Италии пиротехника. Златовратский пил шампанское, с сытой улыбочкой поглядывая на подозрительно покрасневшую Иокасту Олеговну, спешно оправляющую невидимые складки на платье. Мороков что-то весело обсуждал с послом Альбиона. Дочь хозяев особняка с восхищением смотрела на Штерна, тот вновь рассказывал о своих геройствах на императорском флоте. Только моя напарница выглядела грустной. Она отошла к огораживающему сад высокому парапету.