Книга Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика, страница 106 – Тимур Суворкин

— Какие шепотки? – Я удивленно поднял бровь.

— Ну, разные. – Бедов невинно улыбнулся.

— Какие это разные? – мгновенно переспросила Ариадна.

— Ну этакие. – Поручик неопределенно взмахнул рукой.

— Бедов, а ну выкладывай. Ты о чем? – настороженно уточнил я.

— Господи, – не выдержал сыщик. – Ну о чем про вас двоих могут быть слухи? Вы что, не в курсе? Да половина сыскного отделения уверена, что у вас с Ариадной было, как бы это сказать… Нечто, заходящее за пределы поцелуев.

— Что? – Я опешил. – Подожди, подожди… То есть, стоп, каких еще поцелуев?

— Ты что, с машиной своей даже не целовался ни разу? – Глаза Бедова расширились. – А почему?

— А почему должен был?

— Виктор, да что с тобой не так? Если бы мне выдали робота-женщину, это было бы вообще первое, что я сделал. Сразу после того, как научился блокировать ей выкидные лезвия.

— Бедов, ты отвратителен.

— Стараюсь. – Поручик довольно осклабился и откинулся в кресле.

— Какой кошмар! – Ариадна всплеснула руками. – Поцелуи. Как можно было про это подумать? Я бы никогда-никогда не поцеловалась с Виктором.

Моя напарница протестующе сложила руки. Я вскинулся и возмущенно посмотрел на нее.

— Это почему еще? – с обидой уточнил я.

— Как почему? Потому что это было бы… – Ариадна сделала паузу, подбирая слово. – Это было бы безрассудно! Моим внутренним поверхностям строго запрещена смазка на водной основе. Я же могу подвергнуться коррозии. Ужасающе. И притом поцелуи – это удел Афродит и Артемид, красная цена которым девяносто тысяч золотых царских рублей. А меня строили для большего. Меня строили для ведения расследований. Как они могли только подумать? Впрочем, да, я же забываю, с кем имею дело. Люди – создания со странной и искаженной логикой.

Ариадна покачала головой и решительно взглянула на меня своими пронзительно-синими глазами:

— Так, Виктор, почему вы до сих пор сидите? Мигом встали и отправились к вашей Грезецкой! И не забудьте поставить сыскное отделение в известность о том, куда вы собрались. Впрочем, ладно, я сама их проинформирую. Сообщу, что вы отправились к ней улаживать вопросы репродуктивного толка.

— Что? Нет! Ни в коем случае!

— Да ладно, помилуй Виктора, – махнул рукой Бедов. – Все сыскное отделение сейчас только и делает, что судачит о его романе с Никой.

— Да что такое? – Я не выдержал. – У нас сыск или богадельня? Они расследованиями думают заниматься? И вообще, нет у нас с Никой никакого романа. Нам просто нравится проводить друг с другом время, и я нахожу ее симпатичной, и…

— Виктор, – холодно перебила Ариадна. – Вы каждый день на полях блокнота сердечки выводите. Учитывая, что за это время дело вырезающего сердца Потрошителя с Черного проспекта так и не сдвинулось с мертвой точки, вывод можно сделать очевидный – вы не о Потрошителе думаете. И да, почему вы до сих пор сидите? Почти час дня. Будьте расторопнее – род Остроумовых сам себя не продолжит!

Глубоко вздохнув и стараясь не смотреть на скалящегося Бедова, я покинул кабинет.

Пять минут спустя я уже был на гигантской площади Невинных. Она начиналась от набережной Обводного канала и тянулась почти целый километр, заканчиваясь лишь у самой Фонтанной реки. В центре площади стоял Рафаилов сад: огромная оранжерея, украшенная множеством башен и куполов. Этот сад был одним из любимых мест отдыха жителей Нижнего города, а потому район заполняли ресторанчики, рюмочные, кофейни и магазинчики. Доходные дома в этих местах были щедро украшены лепниной. Комнаты в них снимала в основном городская богема: артисты и художники, поэты и танцовщицы, в общем, люди искусства, из разряда тех, кто уже достаточно зарабатывал, чтобы не ютиться в похожих на гробы комнатушках возле Угольного рынка, но еще не имел дохода, позволяющего снять превосходные апартаменты на Васильевом острове.