Книга Убийство в летнюю ночь, страница 50 – Тимур Суворкин

— Почему из духового ружья? – опешил Гамильтон.

— Так Пинин дипломатом же в Австрии служил. А где лучшие духовые ружья делают? В Австрии – мне папенька так и рассказывал! Они бесшумные и с двухсот шагов человека бьют словно утку!

При этих словах Ангелина Максимовна смертельно побледнела, а Гамильтон шатнулся так, будто пуля из духового ружья прошила его самого.

— О, Арчибальд, дружище Арчибальд, я же всегда говорил тебе, что девушки тебя погубят. Проклятый Пинин! Мерзавец!

— А ружья, кстати, те делаются только в одном месте, в Тироле, великим оружейным мастером, фамилию запамятовал, но вроде с жиром связана, то ли Жир-Гони, то ли Жир-Дави…

— Замолкни, дурак! – рявкнул Гамильтон и, шатаясь, вышел из комнаты, повторяя имя Уайта.

Ангелина Максимовна кинулась следом – успокаивать причитающего англичанина. Савельич, крестясь, бросился туда же.

Воцарилась тишина. Тимоха и Фрол Федосеевич остались одни. Купец медленно обернулся к приказчику. Тимоха стоял недвижно, ровно. Дурацкой услужливой улыбочки как не бывало. Лицо стало бесстрастным и до предела усталым. Таким оно бывало у Ангелины Максимовны, когда та заканчивала на рояле очень сложную, но безупречно отыгранную партию.

— Тимоха… Как? – только и выдохнул купец.

Приказчик в ответ подошел к подоконнику и, поморщившись, достал носовой платок, чтобы тут же быстро затереть едва заметный след от сапога.

— Ножичком снаружи засов поддел на ставнях да и залез внутрь. А дальше за малым дело.

Руки приказчика мелко подрагивали, но прошел миг, другой, и на его бледном лице вдруг вновь появилась улыбка, а в глазах заплясали знакомые чертики.

— Ну Тимоха, ну ты и демон библейский, – восхищенно выдохнул купец.

Тот скромно потупился. Купец же без лишних слов обнял своего приказчика.

— Ты же спас меня, понимаешь? Я ж уж думал, сбежал ты с деньгами.

Тимоха с удивлением посмотрел на купца:

— Как же я сбежать мог? Я что, злодей, что ли, вас на растерзание англичанину этому оставлять? Вы же знаете, для меня завсегда в жизни главное – справедливость. А вы мне как отец! Вы меня приютили, работу мне дали, кров. Как я могу позволить, чтоб в Сибирь вас сволокли? Нет, я за вас горой, Фрол Федосеевич.

Купец лишь улыбнулся и потрепал приказчика по льняным вихрам.

Они помолчали, и наконец Фрол Федосеевич отпустил Тимоху. Они молча пошли к выходу. Впрочем, уже на пороге купец не выдержал и задал последний из мучивших его вопросов.

— Тимоха, слушай, я все понимаю, но ты ж по-английски едва-едва говоришь, откуда ж ты знаешь, что булавка «зэ пин» будет.

Приказчик с удивлением посмотрел на купца.

— А как же не знать-то? Без этого английский язык бесполезен. Вот сами посудите. Я когда с гувернанточкой, мисс Элизабет, встречался, там как было: вечерком проникну я в усадебку да залезу по-тихому в ее окошечко. Сядем мы рядышком да миловаться начнем. Я ее к себе прижму, руку так невзначай на платье положу, взгляну ей в глаза. «Мисс Элизабет, – говорю. – Очень уж мне английский язык нравится, сил моих нет. Уж не подскажете ли мне, как сия деталь называется?» Я это говорю, а сам рукой за пуговку берусь перламутровую. Мисс Элизабет покраснеет, конечно, да и вымолвит одними губами: «The button». Только она это скажет, как я этот самый «зэ баттон» раз, да и расстегну. Она ахнет, а я дальше уже: «Мисс Элизабет, а вот эта деталь занимательная какое название имеет?» Я это спрошу, а сам уж за тесемочку на платье берусь. Она покраснеет, ясное дело, да и скажет: «The tie». Ну я за эту «зэ тай» дерг сразу. А дальше платьюшко-то булавочками подколото по фигуре. Ну я очередной вопрос задам: «Мисс Элизабет, а эта вещичка как будет на вашем языке?» А она и прошепчет: «The pin». Ну я эти «зэ пин» и расстегиваю одну за другой. Тут и перестает платьюшко держаться.