Книга Убийство в летнюю ночь, страница 22 – Тимур Суворкин

— Фрол Федосеевич, что же вы так отчаиваетесь, неужто забыли, что вы мне как отец родной, что люблю я вас безмерно и горой за вас встать готов? Помогу я вам безвозмездно, а вы мне взамен тоже безвозмездно поможете.

Промолчал купец, прислушался, а Тимоха дальше заговорил:

— Не хочу я, чтобы вы на каторгу отправлялись. Душа моя вступиться просит. Давайте я вам убийство укрыть помогу, ну а вы помогите взамен мне мечту мою осуществить самую заветную.

— Какую ж?

— Как какую? Я ж маслобойню хочу, всем сердцем. В пять тысяч рублей она всего обойдется.

Замер купец ошарашенно, растерялся, но на инстинкте произнес как-то сразу:

— Три.

— Да помилуйте, мы же друг другу как отец с сыном. Четыре семьсот.

Не хотелось купцу торговаться, тема вовсе ему противна была, а с привычкой не поборешься, он и отрезал:

— Три четыреста.

Тимоха аж руками всплеснул:

— Ну не берите грех на душу! Побольше накиньте.

Поторговались еще, в итоге сошлись на четырех тысячах.

Кивнул Фрол Федосеевич, шагнул к Тимохе:

— Хорошо, вот тебе мое слово купеческое, спасешь меня из этой истории, будет тебе четыре тысячи. Такую маслобойню поставишь, что все обзавидуются. По рукам?

Улыбнулся Тимоха сладко-сладко. Пожали они руки прямо над еще не остывшим телом господина Уайта, крепко пожали, сильно, в глаза друг другу смотря. Знал Тимоха, слово купеческое – слово железное, а слово чертопузовское, его и вовсе булат неймет.

Кивнул купец на англичанина мертвого:

— И как же мы все это… укроем?

— Да велико ли дело? Главное, от тела избавиться, а там с божьей помощью и следы заметем. Свидетелей-то нет, спят все, день тяжелый был, умаялись. Я вот что предложу: давайте его к реке оттащим, цепью железной обвяжем да и кинем где поглубже.

Покосился купец в окно, перекрестился да и помотал головой:

— Нет. Отказываюсь я.

— Почему ж? До Альмы четыре версты всего.

— Версты четыре, а дорога-то через кладбище. Не пойду я.

— Да чего вы боитесь?

— В смысле чего? Полнолуние же – вся нечисть пляшет. Оживет мертвец и мне в горло вцепится! Нет, матушка мне истории рассказывала, которые точно так же начинались. Я все это знаю. Ни в жисть не пойду. Не уговоришь.

Вздохнул Тимоха:

— Хорошо, тогда давайте мы его в погребе у вас закопаем.

— Я тебя в погреб самого закопаю. У меня там соленья, грузди, кабачки. А ты туда труп совать? Отказываюсь я погреб поганить. Да и к тому же, а вдруг там его призрак появится? Я ж ночью за едой пойду, увижу его и испугаюсь насмерть!

Скрипнул зубами Тимоха, закатил глаза:

— Фрол Федосеевич, как же тяжело с вами, ей-богу. Хорошо, просто в саду его закопаем, а поверх клумбу разобьем или грядку какую. Это вас устроит?

Помолчал купец, прикинул, кивнул наконец.

Выдохнул Тимоха:

— Ну вот и славно. Ну что, пойдемте в сад, место выбирать.

— А его? – купец кивнул на мертвого англичанина.

— А его тут оставим. Не уйдет, поди.

Кивнул Фрол Федосеевич еще раз, однако как только Тимоха вышел, купец быстро прошел к красному углу, взял маленькую иконку, а затем положил на грудь англичанина.

Чтоб точно все хорошо было.

Времени зря Тимоха тратить не стал, сразу пошел в ту сторону сада, что была дальше всего от усадьбы и флигеля, где спали слуги. Неподалеку от забора они нашли пустой пятачок.

Тимоха окинул его взглядом, прошелся туда-сюда и кивнул сам себе. Вскоре они вернулись на то же место с двумя лопатами, тяжеленной мотыгой и заступом, Тимоха прихватил из сарая масляный фонарь и большую рогожу из тех, которыми накрывали телеги с зерном.