Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 68 – Лия Верес

утром нашли чужой знак. Башмак был чистый, Орис проверил подошву трижды, потом ещё раз

провёл по швам серебряной нитью Лунного дома и велел не спорить, потому что у мастера тоже

есть право нервничать. Лис серьёзно кивнул и сказал, что башмак теперь “не пускает чужое”.

Орис ответил, что именно так и должны работать приличные башмаки.

Я слушала их и складывала в сумку то, что Эсма велела взять с собой: книгу Роунов, три

детские дощечки, чёрное имя Корвина, серую ленту Нэи, старый ключ дома и маленькую чашу

родового света. Ничего из этого не было оружием. И всё это могло оказаться сильнее любого

клинка, если дом решит идти с нами.

— Не клади книгу на дно, — сказала Эсма. — Она старая, но обидчивая.

Я переложила книгу выше, завернув в тёмную ткань.

— Книги умеют обижаться?

— Лунные — умеют. Особенно когда их используют как кирпич.

Орис, приколачивавший у двери временную планку, фыркнул.

— А я всегда говорил, что у этого дома характер хуже, чем у живых.

— У живых характер портят страхом, — отозвалась Эсма. — У домов — бездельем.

— Тогда я спасаю его нравственность с утра до ночи.

Нэя улыбнулась. Не громко, не открыто, но улыбка была настоящей, и я заметила, как Корвин,

стоявший у окна, увидел её тоже. Он ничего не сказал. Только отвёл взгляд, будто боялся

спугнуть.

Он держался рядом весь вечер, но не впереди. Иногда я ловила себя на том, что жду прежнего

Корвина: приказа, решения, привычного тяжёлого “так будет лучше”. Но он молчал там, где

раньше говорил за всех, и спрашивал там, где раньше просто протягивал руку. Это не стирало

прошлого. Не делало его другим человеком за одну ночь. Но дети замечали каждую мелочь.

Тайр особенно.

Он следил за отцом так внимательно, словно проверял доску над пропастью: выдержит или

треснет под первым шагом. Когда Корвин предложил понести сумку с книгой, Тайр тут же сказал:

— Она сама понесёт.

Я хотела ответить, но Корвин опередил меня:

— Значит, понесёт сама.

Тайр прищурился.

— А ты не будешь спорить?

— Нет.

— Почему?

Корвин посмотрел на меня, потом на сына.

— Потому что это её дом, её книга и её решение.

Тайр не нашёл, к чему придраться, и это, кажется, разозлило его ещё сильнее. Он ушёл к

своему окну, но через несколько минут вернулся и молча положил в сумку серый камень со своей

комнаты.

— На всякий случай, — буркнул он.

— Хорошо, — сказала я.

— Я не боюсь.

— Я знаю.

Он хотел возразить на это “знаю”, но Лис вдруг спросил:

— А если я боюсь, мне тоже камень надо?

Тайр посмотрел на него, потом достал камень обратно, подержал в руке и протянул младшему.

— Держи, пока идём. Только не потеряй.

Лис принял его обеими ладонями, как большую ценность.

— А тебе?

— У меня есть руки.

— И злое лицо, — добавил Орис.

Тайр бросил на него взгляд, но уголок губ дрогнул.

В таких мелочах дом перед дорогой становился живее: в запахе тёплого хлеба, который Орис

настоял дать детям с собой, в узле на Нэиной ленте, который она сама отказалась затягивать,

в том, как Лис дважды проверил, лежит ли его пустая дощечка рядом с деревянным зверьком. Мы

готовились не к обряду, а к тому, чтобы не дать чужим людям снова назвать детей не так.

Когда до полуночи осталось меньше часа, Лунный дом сам открыл переднюю.

Не дверь на улицу, а внутренний свет. Он прошёл от очага к порогу, затем поднялся по стене,