Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 47 – Лия Верес

порогу.

Корвин посмотрел на меня.

Странное дело: ещё недавно этот взгляд потребовал бы уступки. Сейчас он ждал разрешения. И

от этого я почувствовала не торжество, а усталость. Слишком много должно было случиться,

чтобы сильный мужчина научился спрашивать там, где раньше брал молча.

— Проверим вместе, — сказала я.

Мы вышли в переднюю втроём: я, Корвин и Орис. Дети остались в крыле, но я знала — Тайр

слушает. Он всегда слушал, потому что мир слишком часто менялся за дверями, которые перед

ним закрывали.

На первый взгляд у порога ничего не было. Обычные доски, старый коврик, детские башмаки,

которые Лис сбросил ещё ночью и так и оставил у стены. Один маленький, второй завалился

набок. Я наклонилась, чтобы поставить их ровно, и вдруг Лунный дом ударил теплом мне в

ладонь.

Не болью. Предупреждением.

Я замерла.

— Что? — спросил Корвин.

Я осторожно подняла башмак Лиса.

Под ним, в щели между досками, лежал тонкий металлический знак. Не больше ногтя. Тёмный,

почти чёрный, с впаянной в середину линией чужого родового узора. Он был спрятан так, что

ребёнок, надевая обувь, прижал бы его подошвой к кругу у порога.

Орис втянул воздух сквозь зубы.

— Не трогай голой рукой.

Но я уже видела достаточно.

Это не был знак Арк.

Не был знак Роунов.

На металле переплетались три острые линии, похожие на изломанные ветви, и маленький круг

внутри. Я не знала этот родовой узор, но Корвин узнал.

Он стал таким неподвижным, что даже дом вокруг нас притих.

— Вирс, — сказал он.

В детском крыле проснулся Лис и заплакал. Не громко, не навзрыд — так, словно во сне снова

услышал чужое имя, которое пыталось лечь поверх его собственного.

Лис заплакал не так, как плачут дети, проснувшиеся от страшного сна.

Он не звал, не кричал, не искал сразу рук. Его плач был сдавленным, тонким, с паузами, в

которых он будто прислушивался: не ответит ли снова тот чужой голос, пытавшийся лечь поверх

его имени. В детском крыле маленький очаг вспыхнул тревожным светом, лунные ленты у Нэи

зашевелились в сундуке, а окно Тайра почернело так, словно за лесом разом погасло утро.

Я стояла у порога, глядя на чужой родовой знак под башмаком Лиса, и понимала: это уже не

было тайной, которую можно осторожно изучать по книгам. Чужая рука вошла в мой дом. Не с

мечом, не с криком, не с открытой угрозой. Тихо. Почти незаметно. Под подошву ребёнку.

— Вирс, — повторил Корвин глухо.

Слово, сказанное им, показалось тяжелее самого знака.

Орис присел рядом, вытащил из кармана небольшой деревянный клин и осторожно поддел тёмную

пластину, не касаясь её пальцами. Лунный дом встретил это низким дрожанием балок. Не

запрещал, но предупреждал: вещь была чужой, и она уже успела оставить след.

— Не поднимай высоко, — сказал Орис. — Если в неё вплетён зов, лучше не давать ему

свободного воздуха.

— Зов? — Корвин резко повернулся к нему.

— А ты как думал? Такие знаки под порог просто так не кладут.

В обычное время альфа Арк вряд ли позволил бы мастеру из нижнего квартала говорить с собой

таким тоном. Но сейчас Корвин смотрел не на Ориса, а на знак, лежавший на деревянном клине.

На три острые линии рода Вирс. На маленький круг внутри, похожий на детский, но испорченный,

сжатый до точки.

Из комнаты Лиса донёсся новый всхлип.