Книга Над Этной розовое небо, страница 89 – Юлия Белова

— Лиза! Ты как? Что с лицом? Тебя били? Как с вами вести дела, вы же не держите слово! Я подпишу бумаги только, если дочь останется со мной.

— Нет, все будет так, как я тебе сказал. Твоя дочь поедет в Москву, а ты займёшься делом. Иначе мы обойдёмся без вас. Проще некуда.

Сердце обрывается. Похоже Джинаро не справился. Я озираюсь, ищу глазами Николу. Его нигде нет.

— Этот небольшой след на лице оставлен специально для тебя. Не забывай, ты и твоя дочь в моей власти и, если ты сделаешь ещё одну глупость, она будет последней. Ведь я тебя предупреждал, чтобы ты вёл себя осмотрительно, а ты привёз сюда этого старика. Он звонил мне, тратил моё время, пытался угрожать. Ты сделал недопустимое — рассказал о наших делах постороннему и вот тебе наказание. Оно очень лёгкое, хотя ты заслужил куда более сурового. Просто я проявил доброту. Пусть это тебя немного подбодрит.

— Ты не можешь убить моего человека, Коррадо, это не сойдёт тебе с рук.

— Убить… — повторяя, он как будто пробует это слово на вкус — Послушай, Джинаро, ты что правда не понимаешь? Я могу убить даже тебя, и никто мне ничего не сделает. Просто не хочу лишних тёрок с твоими боссами, у меня есть на них кое-какие планы. Поэтому не пытайся делать вид, что от тебя здесь хоть что-то зависит… Всё, хватит. Посмотрели? Жива и здорова. Уводи её обратно, — Коррадо делает нетерпеливый знак типу, приведшему меня сюда.

— Папа, не беспокойся, со мной все хорошо… Я справлюсь!

Эти слова даются мне нелегко. Но зачем рвать отцу сердце? Он, кажется, и без того на пределе — взволнованный, бледный, осунувшийся, с потемневшими глазами.

— Лиза, пожалуйста, делай, что они тебе говорят и ничего не бойся. Всё будет хорошо!

— Конечно будет, подписывай договор, — слышу я голос Коррадо, возвращаясь в свою тюрьму.

Дверь закрывается, и я оказываюсь в угрюмой безнадёжной мгле, лишённой каких бы то ни было проблесков. Надежда сменяется подавленным оцепенением, и я позволяю овладеть собой холодному сосущему страху.

Когда с головы сдёргивают грубый мешок, мы несёмся по шоссе. За рулём тот парень, который выводил меня на встречу с отцом. Я сижу на заднем сидении джипа рядом с качком в несуразном пиджаке.

— Значит план, над, такой, — говорит он по-русски. — Приезжаем, над, в аэропорт и проходим сразу на посадку. От меня ни на шаг. Писать, над, и какать будешь в моей компании. Чуть что не так — батю твоего, над, запрессуем сразу. Моментально, над. А потом и тебя. Всё ясно?

— Ясно, над… — меня охватывает жгучая злоба и я выплёвываю это идиотское «над» прямо ему в лицо.

— Я, над, и въебать могу если чо.

— Не сомневаюсь, над, можешь…

Его глаза моментально загораются яростью, и я буквально физически чувствую, как напрягаются раскачанные мышцы, превращая его в разящего биоробота. Инстинктивно съёживаюсь, вжимаю голову в плечи ещё до того, как вижу резко поднятую руку — тело реагирует на опасность быстрее сознания. Но удар не следует.

Я поднимаю глаза, смотрю ему в лицо, и оно почему-то перестаёт быть злым и безжалостным. На нём даже расплывается улыбка.

— Да ладно, ладно. Ну да, я просто материться отвыкаю, вот это «над» и прилепилось. Но лучше, чем «блядь» после каждого слова.

Я ничего не отвечаю, испуганно глядя на него.

— Слушай, да ты расслабься. Я не хочу ничего такого делать. Всё нормально будет. Я, кстати, Андрей, как батя твой. На ближайшее время — твой лучший друг. Ты просто делай, что я тебе скажу и всё будет тип топ.