Книга Над Этной розовое небо, страница 81 – Юлия Белова

— Пап… я к Инге не очень отношусь. Извини, что говорю это при тебе, но я думаю, что она просто не понимала все последствия своего шага. Поговори с ней, возможно ещё получится всё отыграть назад.

— Да всё она понимала! Они с Крюковым это всё и спланировали. Он, кстати, директор теперь в нашей компании. Ушлый сучонок! Короче, всё теперь перешло им — и офис, и вся сеть, всё вообще, даже дом и машина. Формально у меня есть акции, но от управления я отстранён и никаких денег теперь не увижу.

Я ошарашена и просто не могу уложить в голове.

— Ничего нового нет в этом мире и всё уже было, — он глубоко вздыхает.

— Пап, ну подожди, не расстраивайся так. Легко, конечно, сказать, но может ещё получится что-то сделать.

— Да нет, — он безысходно машет рукой. — Не получится. Я уже все возможности использовал, все свои контакты, даже в администрации президента. Никак… Столько лет напряженной работы и оказывается всё ради Сухих.

— Так что, нам надо собирать вещи и уезжать? Инга, получается, реально имела право вчера войти?

— Ничего она не имела. Сицилийское хозяйство записано на меня, не на компанию. Так что это единственное, что у нас с тобой осталось. Ну и за долю я деньги получил, да плюс кое-какие сбережения. Проживём, не переживай. С голоду не умрём, хотя и шиковать не будем. Только вот, что с твоим вином делать не знаю. Крюков его у нас не возьмёт, однозначно. Я сейчас веду переговоры с двумя возможными покупателями, но не знаю, что выйдет. Но ничего-ничего, будем продолжать двигаться по намеченному курсу.

— Не пойму, а зачем она тогда примчалась вчера если для неё здесь ничего нет?

— Ха! Они друг другу чуть глотки не перегрызли, когда я сказал, что сицилийское производство не принадлежит компании. Им оно почему-то очень нужно было. Вот она и помчалась сюда в надежде найти бумаги, наверное. Глупо, но для чего ещё? Здесь, разумеется, никаких документов нет. Сильно она шипела, когда поняла, что ты её не пустишь?

— Шипела? Не то слово. Обещала вызвать черепашек ниндзя и закопать нас на винограднике.

— Понятно. Видать ей денег недодали из-за того, что мы выпорхнули из их силков. Ну ничего. Не все коту масленица.

Мы заезжаем на обед в Катанью, а потом едем домой. Сегодня солнечно и о вчерашнем дожде ничего не напоминает, но только в сердце по-прежнему дождливо и хмуро.

Ужинаем дома. Я готовлю пасту, когда отец приносит из погреба шикарное «Романé Контú».

— Ты как насчёт бургундского?

— О! Ничего себе! У меня еда слишком простая. Да и вроде было бы правильней не праздновать, а пеплом голову посыпать.

— Конечно! Этого они не дождутся! Сейчас мы с тобой шиканём! А уж потом будем вести себя скромнее — только твоим вином пробавляться. Ты сколько его сделала?

— Не много — тысяч двадцать бутылок будет.

— Если пить по две в день… двадцать на семьсот тридцать… лет двадцать пять значит. Ну минус подарки — дарить его всем будем по любому поводу. Лет двадцать. Доживёт?

— Ну если столько пить не уверена, что мы сами доживём.

Мы смеёмся. И хотя повода для радости нет и на сердце кошки скребут, мне приятно, что отец рядом. Мы едим, пьём роскошное вино, болтаем. Я рассказываю, как провела месяц, как летала в Кампанию, про крестного Марко и про то, как он привёз сюда Ингу. Папа катается от смеха, когда я в лицах передаю свой диалог с Ингой и описываю выражение её лица.