Книга Над Этной розовое небо, страница 17 – Юлия Белова

— Всё будет хорошо. Я всегда на связи. На Фабио можешь положиться во всём. Ну, и Пьерджорджио там поблизости. Не бойся. Приедешь — сразу позвони.

Сказав это, он снова возвращается к Инге. Ой, а телефон-то мой так и лежит где-то в коридоре. Чуть не забыла.

— Передай огромный привет Марко и скажи, чтобы ждал меня. Я скоро приеду вас навестить, — с нежной улыбкой говорит Инга. Кривляка.

— Это вряд ли. Не думаю, что мы с ним скоро увидимся. Ну ладно, чао. Не поубивайте здесь друг друга.

Беру телефон. Он давно уже разрядился. Снова захожу в комнату. Где-то здесь еще и зарядка моя должна быть. Вот она. Амир, папин водитель уже ждёт у дома. Он помогает закинуть чемодан в багажник, и мы отъезжаем.

Домодедово — большой современный караван-сарай. Я его не люблю, но прямой рейс есть только отсюда. Завтракаю маленькими стандартизированными сырниками, очень отдалённо напоминающими то, что когда-то готовила моя бабушка. Выпиваю латэ, почему-то с ударением на последний слог и иду в зелёный самолёт. Моё место у окна.

Пустота такая вещь, что её нельзя ни увидеть, ни потрогать, да и описать трудно. Но зато её можно почувствовать, ощутить. Вот я сейчас очень хорошо её ощущаю внутри себя. Ни боли, ни радости, ни страдания — одна только пустота и ещё тоски немножко.

Ремень пристегнут, спинка в вертикальном положении, шторка поднята — я идеальный пассажир, тихий, послушный, без специальных запросов. Лечу. Пытаюсь спать. Получается с переменным успехом. Ох, не надо было мне соглашаться на эту поездку. Начинаю проваливаться в дремоту, вспоминаю Марко, открываю глаза. Приносят завтрак, предлагают что-то купить, что-то без конца объявляют — наш полёт проходит на высоте миллион километров, температура за бортом абсолютный ноль… Здоровый белобрысый парень в соседнем кресле непоколебимо занимает своими каменными ручищами всё пространство подлокотников. Ох, не надо было соглашаться.

Пытаюсь читать какой-то журнал, но замечаю, что слова пролетают мимо, не задерживаясь в голове. Так же, как в те дни, когда папа впервые привёз меня в свой дом.

Все семнадцать лет до этого я прожила со своей мамой и бабушкой в Кемерове. Дедушка умер, когда я была совсем маленькой, а про отца я ничего не знала, его просто не было — жирный прочерк в свидетельстве о рождении. И на вопросы, где мой папа, мама всегда отвечала, что у меня его нет. У кого-то есть, а у кого-то нет. Нет так нет. В нашем классе я была не одна такая.

Мы жили в центре города в большой, но старой трёхкомнатной квартире с советской мебелью, купленной ещё дедушкой. У нас с бабушкой были свои комнаты, а мама спала на диване в гостиной. Ей приходилось много работать, чтобы у меня было всё и я не чувствовала себя ущербной. Мама закончила политех и работала в лаборатории на химическом заводе.

Когда я училась в шестом классе у бабушки случился инсульт. Мама месяц не выходила из больницы — ухаживала за ней. А я ходила в школу да готовила еду — и для себя, и для мамы с бабушкой. А что было делать? Только благодаря маминым стараниям бабушке стало немного лучше. В больнице к парализованной старухе какое отношение? Бабушку привезли домой, она кое-как, но всё-таки сама ходила, сама ела. Говорила с трудом, но понять её было можно. Нам с мамой приходилось её мыть, водить в туалет. Она стала совсем беспомощной, очень страдала от этого. А примерно через полгода произошёл повторный инсульт и говорить она уже больше не могла. А ещё через полтора года она упала. Ночью пошла на кухню и упала. Перелом шейки бедра. После этого она уже только лежала. Бедная мама её переворачивала, протирала, меняла подгузники — всё сама, берегла меня, не хотела, чтобы я с этой стороной жизни так рано знакомилась. А ещё через полгода бабушка умерла. Я тогда закончила восьмой класс.