Книга Избранная, страница 30 – Юлия Белова

Корабли, гружённые рулонами шёлка и бархата, неспешно тянулись по проливу, неся с собой дыхание далёкой земли. В каждом полотне таилась история — то переливы горных рассветов, то нежность прибрежного тумана. А флаконы с духами, укутанные в мягкую ткань, хранили секреты трав и цветов, собранных под южным солнцем.

Однако, несмотря на взаимную выгоду, хортские купцы славились надменным нравом. С ними предпочитали не связываться без крайней необходимости. И хотя Одаш недавно одержал победу в Совете, отношение к нему оставалось прохладным. Неудивительно, что эту непростую миссию возложили на него.

Кортеж двинулся в путь. Впереди — двое стражей верхом на гнедых конях, за ними — Одаш на своём Чёрном Демоне, величественном и непокорном. Следом — ещё двое стражей и паланкин избранной наследника. Замыкал строй верный Чоксо, молчаливый и бдительный.

Они прибыли точно в срок. Корабль уже пришвартовался, и по сходням один за другим спускались пассажиры.

Одаш и стражи спешились. Анна вышла из паланкина, и её глаза широко раскрылись от изумления. Когда их только привезли в Аркахаллу, Анна пребывала в состоянии глухой апатии. Мир вокруг словно утратил краски и смысл — он проплывал мимо, не задевая её сознания.

Портовые причалы с их суетой и многоголосием, узкие улочки, караваны вьючных животных, пестрые лавки и крикливые торговцы — всё это осталось за гранью её восприятия. Она не поднимала глаз, не всматривалась в незнакомые лица, не отмечала ни красоты, ни уродства окружающего мира. Взгляд её скользил по предметам, не цепляясь ни за один из них, а мысли витали где‑то далеко — там, где ещё жили призраки прежней жизни.

Дорога ко дворцу промелькнула, как сон: качание паланкина, приглушённые голоса стражи, мерный стук копыт — всё слилось в монотонный поток, не оставивший в памяти ни единого яркого образа.

И вот теперь — словно по воле насмешливой судьбы — тот самый порт, который когда‑то прошёл мимо неё, предстал во всей своей ослепительной красе.

Солнце играло на глади воды, превращая её в россыпь золотых монет. Корабли с разноцветными парусами, словно птицы, застыли у причалов. Воздух был пропитан солью, пряностями и криками чаек. Торговцы зазывали покупателей, ремесленники стучали молотками, дети бегали между ящиками и тюками — жизнь бурлила, искрилась, дышала полной грудью.

Анна замерла, впервые за долгое время ощутив, как что‑то дрогнуло внутри. Вокруг царила суета: крики матросов, скрип канатов, запах соли и смолы, шум волн, бьющихся о пристань. Она жадно впитывала каждую деталь —за долгие месяцы она действительно оказалась за пределами дворцовых стен.

Стражи рассредоточились, образуя защитный круг. Анна подошла к Одашу и встала за его плечом — не как тень, но как опора. Этот жест был полон смысла: она не просто сопровождала его — она поддерживала, разделяла его бремя.

Одаш обернулся. В его взгляде, обращённом к ней, светилась благодарность. Он улыбнулся — коротко, но так, что в этой улыбке отразилось всё, о чём он не мог сказать вслух.

Их было трое — и каждый словно сошёл с полотна, изображающего три грани одной и той же надменной, чуждой души.

Первый — тучный мужчина с лысой, лоснящейся головой и маслянистыми, словно пропитанными жиром глазами. Он утопал в тяжёлых ярко‑жёлтых шелках, явно не предназначенных для палящего зноя столицы Аркахаллы. Солнце издевалось над ним: пот струился по лицу, капал с подбородка, скапливался в складках шеи. Он то и дело вытирал лоб платком — тщетно, ибо влага тут же возвращалась, будто насмехаясь над его усилиями.