Книга Избранная, страница 26 – Юлия Белова

Выступлений оставалось немного. И среди них было то самое.

Отлучившаяся было помощница Бильшияр скользнула обратно к госпоже и, склонившись, зашептала ей что‑то на ухо. Наложница хмыкнула — в глазах её вспыхнул острый интерес. Она перевела взгляд на сцену.

Последняя группа девушек завершила выступление и, шурша шёлком, покинула площадку. На их место вышли двое: смуглокожий вакхалиец с длинными, свободно ниспадающими волосами и темноволосая аркахалонка. В руках мужчины — простая деревянная дудочка, казавшаяся почти нелепой рядом с его статной фигурой. Девушка держала древний барабан — народный инструмент этой страны, потрёпанный, но звучащий, словно голос самой земли.

Мензины заметно оживились. Бильшияр, наблюдая за сыном, недовольно поджала губы.

И тогда на сцену вышла она.

Девушка в сером плаще.

Тишина взорвалась тихой, пронзительной мелодией: вакхалиец приложил дудочку к губам. Звук, чистый и нежный, заставил зал затаить дыхание. Чёрная ткань медленно сползла с плеч, легла у ног, обнажив наряд, от которого по залу пробежал шёпот.

Чёрный. Цвет траура. Никто прежде не осмеливался выйти в таком на придворный пир. Но этот наряд… он балансировал на грани приличий. Лиф украшали чёрный бисер и серебристая вышивка — едва уловимый отблеск роскоши, смягчавший мрачность ткани. Покрой был смелым, подчёркивал каждый изгиб фигуры, будоражил воображение. Многие мужчины не скрывали жадного восхищения, скользя взглядами по её силуэту.

Анна начала танец.

Плавные, грациозные движения, словно волны, накатывали на зал. Она закрыла глаза, отдаваясь мелодии, которая то замирала, то вспыхивала с новой силой. Дудочка затихла — на мгновение повисла тишина, а затем барабан ударил, резко, властно. Ритм стал жёстче, быстрее, наполнился первобытной энергией.

В руках Анны вдруг блеснули кинжалы.

Стражи у края сцены напряглись. Кто‑то даже рванулся вперёд, но она, взмахнув оружием, закружилась в вихре танца. Лезвия сверкали, словно молнии, но каждое движение было отточено, безопасно — это была часть представления. Стражи отступили, но не расслабились, следя за ней с настороженной внимательностью.

А Анна танцевала.

Это был её победный танец. Не мольба, не просьба — вызов. Каждое движение, каждый удар кинжала по воздуху — как удар по тем, кто пытался унизить её, сломать, стереть в пыль. Она танцевала, представляя перед собой врага, нанося удары, которые не ранили тело, но разили гордость.

«Вы думали, я сдамся? — говорила её пластика. — Я не просто выживу. Я одержу победу».

Зал замер, очарованный. Даже те, кто прежде смотрел на неё с презрением, теперь не могли оторвать взгляда. В этом танце была сила — не грубая, не показная, а та, что рождается из глубины души, из веры в себя.

Бильшияр смотрела, не отрывая широко раскрытых глаз, — и в груди клокотала буря, для которой не нашлось слов.

Эта наглая девчонка… Она не просто танцевала — она насмехалась. Каждое движение, каждый взгляд, каждый взмах кинжала были полны дерзкого торжества, словно Анна швыряла в лицо старшей наложницы невидимые пощёчины.

Бильшияр резко повернула голову к Джихиньяру. Повелитель, подавшись вперёд, не моргая следил за представлением. Его лицо было непроницаемо, но в глазах горел нескрываемый интерес.

Затем она взглянула на сына.