Книга Избранная, страница 136 – Юлия Белова

Анна не спешила нарушать молчание.

Она не чувствовала вины. В её глазах — только твёрдая уверенность: она поступила правильно. Если бы Одаш продолжил открыто противиться воле совета, последствия были бы куда страшнее.

Повелителю нужен наследник.

И это правда.

А она… она вряд ли когда‑нибудь сможет забеременеть после того яда.

Утром отряд покинул столицу.

Анна вышла проводить мужа.

Стояла на ступенях дворца — прямая, спокойная, с руками, сложенными перед собой. Ветер играл её волосами, но она не шевелилась.

Одаш проехал мимо.

Лишь скользнул по ней взглядом — коротким, как лезвие. Ни слова. Ни жеста. Ни намёка на прощание.

Развернул коня — и умчался в облаке пыли.

Советники, стоявшие поодаль, переглянулись. Кто‑то усмехнулся. Кто‑то позволил себе едва заметную улыбку.

«Новая наложница наконец сместила её», — думали они. — «Анна потеряла своё влияние».

Но их радость оказалась мимолетной.

На ежедневном совете секретарь Повелителя зачитал указ.

Голос его звучал ровно, но каждое слово било, как молот по наковальне:

— Во время отсутствия Повелителя вся власть переходит в руки его жены — Анны Баладжар. Советники обязаны слушаться её. Каждое её слово, каждая её воля — равны слову и воле самого Повелителя.

Тишина.

Тяжёлая, как свинцовый занавес.

Советники переглядывались, бледнели, сжимали губы. Никто не осмелился возразить.

Анна… удивилась.

Она не ожидала такого хода. Думала, что обида Одаша слишком глубока, что он не сможет так просто передать ей бразды правления.

Почему?

Потому что любил?

Потому что верил в её силы?

Она не знала.

Но в груди разливалось тепло — благодарность за эту веру. За этот молчаливый знак доверия.

* * *

Первые проблемы начались с новой наложницы.

Амалия.

Махирад Айдан выбрала её не случайно: кроткий нрав, послушание, скромность. Девушка казалась воплощением смирения — именно такой, какой и должна быть наложница.

Но…

Это было притворство.

С каждым днём Амалия всё ярче раскрывала свой истинный характер. Капризная. Заносчивая. Жадная.

И самое главное — она ненавидела Анну.

Ненавидела яростно, слепо, до дрожи в пальцах.

Это из‑за неё, — думала Амалия. — Из‑за её любви к Одашу я пережила тот позор. Из‑за неё я оказалась в этой роли — не любимой, а вынужденной.

Она завидовала.

Безумно, до скрежета зубов.

Ей казалось, что Анна получает всё незаслуженно: внимание, власть, любовь Повелителя. А она, Амалия, должна была занять её место. Стать новой Бильшияр — любимой, всесильной, торжествующей.

Но реальность оказалась иной.

Каждый раз, когда ей напоминали о её месте, когда сравнивали с Анной, говоря: «Ты ей и в подмётки не годишься», — внутри неё вскипала ярость.

Она нервничала. Злилась. Ненавидела всё сильнее.

И в этой ненависти зрела новая угроза.

Пять недель минуло с отъезда Повелителя.

Время тянулось странно — то замирало, то неслось вихрем. Для Анны дни сливались в единый поток бумаг, указов, докладов. Она погружалась в работу так глубоко, что порой забывала, где находится, кто она, даже который час.

Её кабинет — небольшой, но уютный — Нина обустроила рядом с покоями Одаша. Тот же стол, те же чернильницы, та же стопка пергаментов. Только его кресла пустовали.

Анна не замечала тишины. Не замечала, как солнце скользит по полу, рисуя длинные тени. Она работала — сосредоточенно, почти одержимо.