Книга Императрица, страница 35 – Юлия Белова

Услышав за спиной осторожные шаги, Анна резко обернулась — в её взгляде уже горела готовность к обороне, будто она заранее знала, что сейчас начнётся новый раунд спора.

— Только не нужно всего этого, Феру, — сразу выставила она невидимый щит, голос звучал жёстко, почти грубо.

Ферухе тихо вздохнула и, не говоря ни слова, мягко, но уверенно забрала у неё сумку. Внутри вещи лежали так, словно их швыряли туда вслепую: скомканные, смятые, впихнутые кое‑как. Сумка казалась набитой до отказа, хотя туда не попало и половины того, что действительно понадобится в дороге. Ферухе вывернула всё обратно на кровать и принялась аккуратно, по одной, складывать вещи, разглаживая каждую складку, будто этим простым действием могла хоть немного успокоить бурю, бушевавшую в душе подруги.

— Почему вы все решили, что знаете, как будет лучше для меня? — не унималась Анна, начав мерить шагами небольшую комнату. Её шаги звучали глухо, размеренно, как удары молота по наковальне. — В конце концов, это моя жизнь… и мой ребёнок!

Произнеся последнее слово, Повелительница вдруг резко остановилась и удивлённо посмотрела на Ферухе — будто сама не ожидала, что оно сорвётся с её губ. Это было впервые со вчерашнего вечера, когда она вслух назвала то, что жило под её сердцем. В этом простом слове вдруг прозвучало не упрямство, не вызов, а тихое, осторожное признание: она наконец приняла этот факт, позволила ему занять своё место в реальности.

— Ты же знаешь, что всё это — забота, — спокойно, без упрёка произнесла Ферухе, продолжая своё дело. — Так мы показываем, что дорожим тобой и волнуемся.

Анна на мгновение замерла, а потом тихо выдохнула и опустила плечи, будто с них свалился тяжёлый, невидимый груз.

— Знаю, — прошептала она, и в этом признании слышалась не слабость, а редкая, почти болезненная искренность.

Ферухе отложила сумку и повернулась к Анне. В её глазах не было ни осуждения, ни давления — только тихая просьба понять.

— Тогда объясни, пожалуйста, — мягко попросила она. — Нина ведь права: твоя беременность — это дар богов. Почему вместо того, чтобы вернуться домой, туда, где безопасно, ты хочешь с головой нырнуть в самую бездну? Неужели жажда мести настолько крепка?

Анна подняла на неё свои синие глаза — и Ферухе вдруг увидела в них то, чего никогда прежде не замечала в своей Повелительнице: самый настоящий, ледяной, пронзительный страх. Чувство, которое, казалось, вообще не имело права существовать рядом с её стальной волей и непреклонной решимостью.

— Я не хочу, чтобы этот ребёнок повторил судьбу нашего с Одашем первенца, — произнесла Анна едва слышно, и каждое слово давалось ей с трудом, будто она разрывала что-то внутри себя, чтобы выпустить эту правду наружу.

Ферухе замерла, а потом медленно выдохнула. Сердце её сжалось от острой, почти физической жалости и сочувствия. Теперь всё встало на свои места — она наконец поняла, что двигало Анной, какая тень гнала её вперёд, заставляя отвергать любую мысль о покое. Но в то же время…

— Тамиша больше никогда не посмеет повторить содеянное, — тихо, но твёрдо сказала Ферухе, вкладывая в эти слова всю свою уверенность. — Она уже заплатила за то, что сделала. И больше не сможет причинить тебе боль.

— Не Тамиша, так кто-то другой, — покачала головой Анна, и в этом жесте не было упрямства — лишь горькая, выжженная опытом уверенность.