Книга Императрица, страница 191 – Юлия Белова

— Вы не будете сбегать, — прошептала она прямо ему в ухо, и в этих словах звучала не мольба, а приказ, рождённый из любви и отчаяния. — Всё, что нужно, — это отправиться к вождю Аджерхану, взять его воинов, вернуться сюда и выгнать неприятеля. Неизвестно, сколько придётся ждать помощи, а так вы лично приведёте за собой армию.

Каждое её слово проникало в сознание короля, растворяясь там, смешиваясь с его собственными мыслями, так что уже невозможно было понять, где заканчивается её голос и начинается его внутренний шёпот. Он смотрел в её глаза и чувствовал, как его тянет в эту глубину, как он тонет в ней, не желая спасаться.

— Ваше величество! — снова ворвался в его сознание голос секретаря, резкий, как удар хлыста.

Григориан моргнул, сбрасывая с себя это наваждение. Перед ним стоял Фред Либрат — хмурый, настороженный, с тенью осуждения в глазах. Секретарю не нравилась Айлин, он считал, что она имеет слишком сильное влияние на монарха, и сейчас это чувство только окрепло.

— Подготовьте лошадей, — приказал король, не отрывая взгляда от лица Айлин.

— Что? — растерянно переспросил Фред. — Вы имеете в виду… А как же убежище? Это может быть опасно!

— Ты оглох?! — взорвался Григориан, теряя остатки терпения. — Ах, как же это раздражает! Ничего не надо, разберёмся на месте!

Выхватив из рук секретаря плащ, он накинул его на плечи Айлин и сам принялся возиться с завязками, пальцы его слегка дрожали, но он не замечал этого. Затем, схватив из рук служанки сумку, он взял возлюбленную за руку и решительно направился к выходу.

— Я сообщу королеве, — попытался вставить Фред.

— Оставь, — коротко мотнул головой король, не оборачиваясь.

Секретарь остался стоять посреди покоев, глядя вслед уходящему монарху. В его груди поднимались волны презрения и злости. Ему казалось, что перед ним не великий правитель, а человек, утративший и честь, и достоинство, готовый променять долг на любовь. И от этого осознания на душе становилось только тяжелее.

У входа в королевские покои их путь преградили королева Эриэлла и принц. Мальчик испуганно жался к материнской юбке, вжимаясь в неё так, будто хотел сквозь неё просочиться. Шум, доносившийся с улицы — лязг металла, крики, грохот обрушивающихся конструкций, — вселял в него первобытный ужас. Эриэлла положила руку на плечо сына, словно пытаясь передать ему хоть крупицу своей твёрдости, и упрямо, прямо, без тени покорности посмотрела на короля.

— Ваше величество? — прозвучало это не как вопрос, а как тихий, но стальной вызов.

Григориан Лиффинстен замер, будто налетел на невидимую стену. Сквозь стиснутые зубы вырвалось короткое, ядовитое ругательство. Не удостоив жену ни единым тёплым словом, он прошёл мимо и шагнул в покои. Эриэлла последовала за ним — молча, с той особой грацией, которая рождается не из высокомерия, а из достоинства, не сломленного годами пренебрежения.

Не проронив ни звука, Григориан подошёл к стене, нажал на едва заметную кнопку, знакомую лишь ему, и часть каменной кладки бесшумно отошла в сторону, обнажив тёмный зев тайного хода.

— Вы… уходите? А как же мы? — воскликнула королева, и в этом голосе смешались обида, страх и горькое осознание происходящего.

За окном снова раздался скрежет, похожий на стон измученного металла, а затем — оглушительный грохот. Принц опасливо выглянул из‑за юбки матери, скользнул взглядом по отцу и тут же снова спрятал лицо, будто стыдился своего страха. Король скрипнул зубами. Отпустив руку Айлин, он приблизился к супруге. Опустив взгляд, посмотрел на сына. Мальчик снова на мгновение показал лицо, но, увидев над собой тяжёлую тень отцовского взора, вздрогнул и опять уткнулся в материну юбку.