Книга Императрица, страница 13 – Юлия Белова

— Как телохранитель Повелительницы, я должен был бы тебя прикончить за такую дерзость, — внезапно произнёс Тавер. Джэбрал и Соно резко обернулись к нему.

Но в глазах Тавера не было угрозы — лишь усталая ирония.

— А как старый знакомый — скорее налью ещё.

С этими словами он выхватил флягу из рук Джэбрала и припал к горлышку, делая долгий, жадный глоток.

* * *

Утро на торговой площади выдалось шумным и беспокойным — толпа бурлила, словно вскипающая смола, и каждый голос сливался в единый гул, тяжёлый и напряжённый. Люди перешёптывались, тыкали пальцами, вытягивали шеи, стараясь разглядеть помост, где в плотном кольце воинов Джэбрала на коленях стояла дюжина мужчин и женщин. Ещё вчера они расхаживали здесь, будто хозяева жизни, раздавали приказы и смеялись над чужими бедами, а сегодня сами оказались на месте «товара» — униженные, скованные, лишённые прежней спеси.

Они стали живым предостережением для каждого, кто посмеет нарушить новые законы или бросить вызов самой Белой Волчице.

Анна стояла неподалёку, окружённая своими ближайшими людьми. Холодным, неподвижным взглядом она следила не за приговорёнными — их эмоции были ей до скуки предсказуемы: ярость, гнев, горькая обречённость, — а за толпой. Именно здесь, в глазах простых горожан, разворачивалась настоящая драма. Те, кто когда‑то и сам грешил, испуганно прятали взгляды, будто боялись, что их мысли прочтут. Недовольные сжимали кулаки, в их глазах тлел глухой протест против новой власти. Бывшие рабы, напротив, едва сдерживали ликование — для них это был миг торжества справедливости, сладкий, как первая капля свободы после долгих лет тьмы. А кто‑то стоял с пустым, отрешённым лицом — им было всё равно, пока беда не касалась их самих.

Когда Джэбрал дочитал приговор, площадь взорвалась шквалом голосов — крики, шёпот, всхлипы, проклятия слились в один оглушительный гул. Но стоило Анне сделать всего один шаг вперёд, как шум стих, будто кто‑то резко оборвал невидимую струну. Над площадью повисла звенящая тишина, плотная и тяжёлая, как предгрозовое небо.

Рядом с Повелительницей бесшумно встала Луна — её верная защитница и любимица, тень, всегда следующая за хозяйкой.

— Белая Волчица… — прошелестел по толпе благоговейный шёпот, перекатываясь от человека к человеку, словно священное заклинание.

Многие смотрели на Анну как на ожившее божество — с трепетом, почти с молитвенным восторгом. Приговорённые, напротив, источали ненависть, густую и ядовитую. Особенно сын Тиэла: он изрыгал проклятия, его голос срывался на хриплый крик, глаза пылали безумием. Но Анна скользнула по толпе скучающим, почти равнодушным взглядом, будто всё это было не более чем утомительным спектаклем, и повернулась к приговорённым.

— Казнить, — произнесла она ровным, бесстрастным голосом, в котором не было ни гнева, ни удовольствия — лишь холодная необходимость.

И ушла, не оборачиваясь. Она не видела, как одного за другим заставляли склонить головы, как над ними зловеще взметнулись топоры, как сталь обрушилась вниз, обрывая жизни.

Тавер, уже поджидавший у лошадей, торопил её. Он знал: толпа, вдохнув запах крови, может обезуметь в мгновение ока, превратиться в неуправляемую стихию. Нужно было уходить — быстро, без промедления.

Но едва Анна приблизилась к лошадям, мир перед глазами вдруг поплыл, словно растворяясь в мутной дымке. Головокружение накатило тяжёлой волной, подступило к горлу тошнотой. Чоксо мгновенно оказался рядом, крепко подхватив её за локоть, не давая упасть.