Книга Повелительница, страница 34 – Юлия Белова

— Повелительница! — неожиданно воскликнула Лисея, непочтительно перебивая Анну. Её голос дрогнул, но она не отступила.

Девушка оставила руку своего жениха и приблизилась к Анне, взяла её за руки. Стражи, находившиеся здесь, тут же напряглись — пальцы легли на рукояти мечей, мышцы напряглись, готовые к действию. Заметив это, брат и жених Лисеи дёрнулись в сторону девушек. Но за спиной Анны бесшумно выступил Чоксо — один его взгляд, тяжёлый и властный, заставил мужчин замереть на месте.

— Повелительница, — снова повторила девушка, совсем не замечая нервных движений мужчин вокруг, — вам не о чем просить нас. Возможно, мои слова прозвучат странно и даже жестоко, но это так. Любой из нашей семьи сделал бы на месте мамы то же самое.

Нина жестом показала стражам отступить. Те неохотно отошли назад, не сводя настороженных взглядов с Лисеи.

Анна тем временем смотрела на свои дрожащие руки в ладонях девушки. Они казались такими хрупкими, такими тёплыми — и в то же время в них чувствовалась удивительная сила.

— Мама всегда восхищалась вами и молилась о вашем здоровье, — тихо начала говорить Лисея. Её голос звучал всё увереннее, словно каждое слово придавало ей сил. — Вы, наверное, даже не помните, но вы ведь спасли нашу семью. Впервые мы встретились с вами в храме. Тогда вы были лишь избранной, но уже тогда не смогли пройти мимо нуждающихся и помогли болеющей мне, когда мама принесла меня туда.

Она замолчала на мгновение, вспоминая.

— После этого мама стала регулярно ходить в храм в те дни, когда туда приезжали женщины гарема. Но не это главное… — Лисея подняла взгляд, и Анна наконец увидела набежавшие на её глаза слёзы — прозрачные, чистые, как утренняя роса. — Главное то, что мама всегда говорила: есть люди, ради которых стоит жить и даже умереть. И вы были для неё таким человеком.

В зале повисла тишина. Слышно было лишь неровное дыхание присутствующих да отдалённый гул города за стенами дворца. Анна почувствовала, как к горлу подступает ком. Она сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках, и осторожно сжала пальцы Лисеи в ответ.

Лисея улыбнулась — слабо, но искренне. В этой улыбке было что‑то такое, что заставило Анну ощутить, как тяжесть на сердце чуть-чуть ослабла. Возможно, искупление начиналось не с казней и указов, а с таких вот простых слов — слов правды, благодарности и памяти.

— Два года назад мы были рабами в доме господина Ассхершада, — тихо начала Лисея, и её голос дрогнул, будто каждое слово давалось ей с усилием. — Он был… суровым и беспощадным хозяином. В его доме мы жили словно звери.

Она на мгновение замолчала, сглотнула, а затем продолжила, глядя куда‑то вдаль, словно заново переживая те страшные дни:

— Мама работала прачкой, мы с сестрой ей помогали. Но она всегда ругала нас за это. Не разрешала выходить из комнаты — а мы не могли смотреть, как тяжело ей приходилось. Как она стирала пальцы в кровь… К тому же она тогда была беременна близнецами. Ругала нас, но никогда не объясняла, почему нельзя показываться во дворе.

Лисея глубоко вздохнула, её пальцы непроизвольно сжались.

— Но однажды мама заболела, и Ксара вышла на работу вместо неё. И это её погубило…

Голос девушки почти сорвался на шёпот. Анна невольно подалась вперёд, затаив дыхание.