Книга Рабыня, страница 23 – Юлия Белова

— Никто не смеет трогать женщин Аджерхана, — произнёс он, обернувшись к Холсу. Голос звучал ровно, но в нём сквозила недвусмысленная угроза.

Холс вдруг рассмеялся — нервный, дрожащий смех. Поднялся на ноги, поднял руки в примирительном жесте. Бросил на Трианну взгляд, полный холодного обещания возмездия, и вышел. Вакхалиец последовал за ним.

— Постой! — прохрипела девушка.

Она села, опустив руки на колени, нервно теребя край юбки, задранной до колен. Вакхалиец обернулся, вопросительно глядя на неё.

— Как твоё имя? — вопрос вырвался неожиданно, и сама Трианна удивилась собственной смелости. Поспешно добавила: — Прости, я не должна была этого спрашивать.

Смущение накрыло её волной. Что это было? Откуда вдруг это желание узнать имя человека, принадлежащего к народу, уничтожившему её королевство?

— Чоксо, — коротко ответил он.

Трианна вздрогнула, но взгляда не подняла.

— Спасибо, Чоксо, — едва слышно прошептала она.

А на следующее утро Трианну и ещё шестерых девушек погрузили на телегу. В сопровождении отряда воинов они двинулись в сторону Вакхалии.

Единственным знакомым лицом среди них был Чоксо.

Девушек принцесса видела впервые. Они молчали, съёжившись, пряча глаза. Трианна никогда не призналась бы даже себе, что присутствие Чоксо дарило ей странное, почти необъяснимое чувство спокойствия. Может, он защитит её? Ведь он уже однажды встал на её защиту — против Холса.

Другие воины бросали на пленниц похотливые взгляды, но подходить не решались. Они перешёптывались, смеялись, время от времени опасливо поглядывая на Чоксо.

С тихим, протяжным скрипом телега тронулась в путь.

Трианна смотрела, как удаляется её родной город. Сердце сжималось от боли — острой, как лезвие, но слёз уже не было. Душа её словно окаменела, оставив лишь одно чувство — жгучую, неумолимую боль.

«Я вернусь. Я обязательно вернусь…»

Четыре дня пути — четыре долгих дня, в течение которых караван неспешно продвигался к границе Вакхалии. С каждым новым рассветом Трианна всё отчётливее видела, как глубоко пустили корни наездники в ирилльской земле.

Они были повсюду.

В городах и сёлах, где прежде кипела жизнь, теперь царила чужая воля. На лугах, где когда‑то мирно паслись стада коров и овец, теперь колыхались бескрайние табуны вакхалийских коней — словно живая волна, поглощающая привычный пейзаж.

Но это были не просто воины. Они пришли семьями — с жёнами, детьми, домашним скарбом. В нескольких деревнях Трианна замечала, как вакхалийские ребятишки играют с ирилльскими, смеются, возятся в пыли… пока из дома не выходила вакхалийка — и одним резким окриком не прогоняла местных детей прочь.

Они стали рабами в собственных домах.

Эта мысль жгла изнутри. Трианна понимала: за один день так глубоко проникнуть в страну невозможно. Их должны были заметить ещё на границе, доложить королю. Но этого не случилось.

Принцесса прокручивала в голове череду событий, словно перебирала хрупкие нити разорванного гобелена. Постепенно сквозь хаос обрывков проступала зловещая закономерность.

Сколько уже месяцев — а может, и лет — королю исправно докладывали лишь о тревогах на побережье. Бунты рыбаков, набеги пиратов, перебои с поставками соли… Но стоило речи зайти о делах в глубине королевства — всё неизменно сводилось к одной и той же, до боли знакомой фразе: «Всё хорошо».