Книга Рабыня, страница 155 – Юлия Белова

— Я не могу обещать, но сделаю всё, что в моих силах. Будь готова, — тихо сказала Нина.

На следующий день Абби прибежал за Анной с известием: махирад дала разрешение.

Избранная мензина Одаша села в просторный паланкин, где уже ждала Нина.

— Как тебе удалось? — не сдержала любопытства Анна.

— Для праздника нужно забрать кое‑что у главного жреца. Я попросила, чтобы отпустили нас с тобой. Якобы избранная мензина желает вознести молитву за скорое зачатие наследника, — небрежно пожала плечами Нина, но в глазах её читалась иная, несказанная правда.

В главном храме Анна опустилась на колени перед величественной статуей Рохана. Нина заранее позаботилась о том, чтобы в этот час зал был пуст — никто не должен был мешать избранной в её молитве.

Но Анна не просила о ребёнке.

Её слова, тихие, как шелест листьев, были обращены к тем, кого больше нет:

— Мои милые, родные… Я так скучаю по вам…

Ровно год назад её мир рухнул в одно мгновение. Время текло неумолимо, унося с собой воспоминания, но не боль. Ей уже шестнадцать, а её брату навсегда останется семь.

Луна, что светила ей вчера в окно, теперь отражалась в слезах, тихо катившихся по щекам. И в этой тишине, среди древних стен, её горе звучало громче любых молитв.

* * *

Следующие дни превратились в бесконечную череду репетиций. Анна двигалась, словно в тумане, оттачивая каждое движение, каждый жест. Время сжималось, как пружина — до праздника оставался всего один день, а у неё всё ещё ничего не получалось.

Она знала: другие девушки преуспели. Тамиша, например, подготовила изящный танец с веерами — Нина даже отметила, что у дочери Повелителя выходит довольно хорошо. Но Анна… Её танец не складывался. Движения были резкими, мысли — рассеянными. Она пыталась поймать тот самый ритм, ту самую мелодию, что жила в её памяти, но каждый раз что‑то ускользало.

В тишине её покоев, под тусклым светом лампы, она снова и снова повторяла одни и те же па. И с каждым разом понимала: если она не найдёт в себе силы, если не соберёт воедино всё, что есть в её душе, — её танец станет не триумфом, а поражением.

Но Анна не собиралась сдаваться.

Потому что за её спиной стоял Одаш. Потому что впереди был праздник Вознесения. Потому что они должны победить.

Перебрав десятки вариантов, Анна наконец остановилась на танце с кинжалами — под ту самую мелодию, что когда‑то звучала в бараках Тиэл Вижна.

Ферухе, к удивлению многих, оказалась искусной барабанщицей. А Чоксо — кто бы мог подумать! — не просто умел играть на дудочке, а делал это с поразительной точностью, воссоздавая каждую ноту забытой мелодии. Вместе они создали нечто завораживающее: сначала музыка лилась нежно, почти робко, затем темп нарастал, и к певучему голосу дудочки присоединялись барабаны — ритмичные, властные, зовущие к действию.

Но если музыка получалась, то танец…

Анна не могла поймать ритм. Движения выходили резкими, угловатыми, лишёнными той грации, что она видела в своих мечтах. Она попросила Чоксо показать ей боевые приёмы с кинжалами — те, что вакхалийцы использовали в схватках. Но сколько бы она ни старалась, её «учитель» оставался неудовлетворённым.

— Не так! — рявкнул он наконец, и в его голосе прозвучало раздражение.

Анна едва не зарычала от досады.

— Да что не так, Чоксо? — вспыхнула она. — Я делаю всё точно, как ты показал! В конце концов, это просто танец, а не битва на смерть!