Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 69 – Оксана Северина

Я и не знала, что за когда-то тонированным панорамным фасадом дома Рагозиных скрываются такие богатства и роскошь. Подобное я видела только в кино.

Отрыв рот, я кручу головой и разглядываю куски мрамора, покрытые пылью и кучками сухих листьев, позолоченную лепнину и огромную плазму, вместе с куском стены опрокинутую на вздыбившийся пол.

Блики хрустальных деталей от разбитой вдребезги гигантской люстры сверкали тут и там даже без солнечного света, словно феи все здесь посыпали волшебной пыльцой.

Мое внимание привлекает статуя ангела с отломанным крылом — видимо, прежде он украшал лестницу или какую-то уже не существующую арку. Поверженный землетрясением ангел торчал, воткнутый вниз головой в обшитое бежевым шелком кресло на гнутых ножках. Очень символично.

— Ну и как тебе хатка? Неплохо здесь, да? — самодовольно спрашивает Кракен, будто привел меня в собственный дворец.

Я пожимаю плечами. Никогда не бывала в таких местах, и мне трудно описать, что я чувствую. Но внутри поднимается смутный протест.

— Не знаю, Кракен. На мой взгляд, здесь все слишком вычурно, будто выставлено напоказ. Извини, но это пахнет безвкусицей, — отвечаю, но думаю о другом.

Мне не нравится. Как же мне все это не нравится… И эта горькая постапокалиптическая роскошь, от которой у меня мурашки по телу и «шерсть встает дыбом», и то, что Кракен так ею восхищен. Разве сам он не видит, что этот дом — словно памятник нашей рухнувшей цивилизации? Квинтэссенция всего, чего люди добились за прошедшие тысячелетия, лежит у ног двух случайно забредших сюда оборванцев. Зря мы сюда пришли, Кракен, ох как зря.

— Чтобы ты понимала… Эта безвкусица называется «императорский стиль», — возражает Кракен тоном всезнайки. — И он безумно дорогой и потрясный. У меня ощущение, будто мы в музее. А ты просто завидуешь, Детка, вот и все.

В глубине души понимаю, что Кракен лишь подтрунивает надо мной, как всегда, но у меня нет ни сил, ни желания выслушивать сейчас его бесконечные шуточки. И ничего такого он вроде бы не сказал, но как раздражает… «В музее»? Для него это только экскурсия, да?

— Серьезно, Кракен? Считаешь, есть чему завидовать? Слушай, а может, и нет здесь никакой скважины, а? Признайся, ты же просто хотел поглазеть, как жили богатые люди.

— Так ведь я этого и не отрицал, — смеется он. — Ты сама-то бывала когда-нибудь во дворце? И, дьявол меня забери, я никак не пойму, как одно мешает другому.

— Вот знаешь что, парень, — не выдерживаю я, ведь всему когда-нибудь наступает предел, — в прежние времена мы бы никогда не стали друзьями…

И это я тоже сказала зря.

Взгляд Кракена холодеет, его светлые глаза превращаются в два ледяных осколка, и без того острые черты лица заостряются еще сильней:

— А вот тут я с тобой согласен. Во-первых, с девчонками я не дружу — я их трахаю. Во-вторых, на хрен девственниц. А в-третьих, мы и так не друзья. Все, пошли! Нам туда.

Я вздыхаю и закатываю глаза — он просто неисправим! Разочарованно топаю за ним. Не знаю, что я хотела услышать в ответ, но явно не эти слова.

— Обиделся, да? Тогда не пойму, зачем ты всегда провоцируешь конфликты? Тебе так нравится меня донимать?

Я не рассчитываю, что он будет со мной говорить. Его взгляд красноречиво подвел черту в нашей перепалке. Но, вопреки ожиданиям, Кракен отвечает: