Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 16 – Оксана Северина

Я рассматриваю его правильные черты и волшебные ресницы, которые без посторонней растительности на лице кажутся еще гуще и длиннее. У него прямые, чуть изломанные к вискам брови и ровный пропорциональный нос. Рот не широкий, но и не маленький, четко очерченный, с уголками, вздернутыми вверх, а немного выступающая верхняя губа необычно, сердечком, изогнута. Симпатичные, а главное — безопасные губы.

Под слоем грязи и крови у парня оказалась по-детски нежная кожа. Смуглая, а в местах, не защищенных одеждой или волосами с бородой, сильно загоревшая, но солнечных ожогов нет. Значит, он не так много времени проводил на открытом пространстве или знает, как себя уберечь. Ни одного волоска на груди. Ни одного грамма лишнего жира. Кожа плотно натянута на твердые жилистые, как у легкоатлета, мышцы.

Когда я мыла его, то не заметила ни пирсинга, ни следов инъекций. Он не наркоман. И татуировок, характерных для заключенных, тоже нет. Лишь под левой ключицей немного повыше повязки, наклеенной на шов, набит единственный аккуратный рисунок — крылья. Ангел? Падший? Нет, вряд ли. Самолет? Тоже не очень похоже. Это какой-то символ, только я не знаю какой. В татуировках я не сильна.

В целом незнакомец производит впечатление хорошего парня — из тех, кто ужинает с семьей, заботится о младшей сестренке и прилежно посещает занятия в университете.

Но в этот образ не вписываются хмурые морщинки между бровей, сбитые и опухшие пальцы и череп, весь состоящий из хищных углов: острые скулы, волевая нижняя челюсть и сжатые даже в беспамятстве зубы. Ну и, конечно, пулевые ранения. У хорошего парня их вообще быть не должно.

Пока воображение не начало рисовать всякие ужасные картины произошедшего с незнакомцем, я меняю пакет с физраствором на новый, прикручиваю колесико на системе, чтобы капало медленней, затем устраиваюсь у парня под боком и выключаю фонарь — мне стоит поспать.

Уже засыпая, вдруг понимаю, что ко мне приходила не смерть. Напротив, то была жизнь, мое спасение. И хриплое дыхание, и шорохи, и даже вспышки света в темноте — это был парень с фонарем, что спешил мне на помощь. И, впервые за долгое время улыбаясь, я мгновенно проваливаюсь в сон.

Каждый раз после сна мне немного лучше. Банки со смесью пустеют, а у меня постепенно прибавляется сил. Печально, что соразмерно энергии возрастает моя способность чувствовать и соображать.

Пока я лежала в бреду, находясь между жизнью и смертью, мне стали почти безразличны и одиночество, и закладывающая уши тишина, и гнетущая тяжесть разрушенных стен. Но теперь чувства вернулись. В голове постоянно крутятся мысли, и приятными их не назовешь. Да и раненый парень мою учесть никак не облегчает. Я все жду, когда он пойдет на поправку и мы сможем отсюда выбраться. Но время идет, а ничего не меняется.

Просыпаясь, я первым делом здороваюсь с близкими, а вторым — прислушиваюсь к его дыханию и кладу руку ему на грудь, проверяя сердцебиение и температуру, и только после этого включаю свет и встаю.

Сегодня я радуюсь — каким-то непостижимым образом парню удалось справиться с сепсисом. Но в себя он по-прежнему не приходит, и это выбивает почву из-под ног. Вроде бы я теперь не одна, и в то же время рядом словно никого и нет. Возвращаются страхи о моем сумасшествии, и этот парень кажется галлюцинацией.