Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 127 – Оксана Северина

— Детка, ты так прекрасна сейчас, — хрипло мурлычет Кракен и стряхивает с моего лица налипшие хвоинки.

Я пугаюсь и вздрагиваю от этого прикосновения, отталкиваю Кракена и, суча ногами, изо всех сил пытаюсь выбраться и удрать. Он вдруг резко откатывается в сторону, сгибается пополам и со стоном смеется:

— Эй, аккуратней! Черт бы побрал этих девственниц! Словечка, блин, не скажи. Трепетные все, аки лани.

Пока Кракен со смехом и стонами катается по земле, бросив пистолет и держась за промежность, я озираюсь по сторонам, пытаясь определить, в какую сторону направился медведь и не может ли он вернуться. Его нигде не видно. Тогда я выдыхаю, приглаживаю пальцами растрепавшиеся волосы и привожу одежду в порядок.

— Я прибью тебя, Кракен! Я тебе обещала? И я свое слово сдержу, так и знай, — угрожаю, разворачиваюсь и направляюсь за ближайший валун в туалет. Мне надо подумать.

— Блин, страшно-то как! — несется мне вслед.

Вот идиот! Закатываю к небу глаза.

Из охапки оружия Кракен отбирает для нас парочку ножей и только одно ружье, показывает мне, какие к нему нужны патроны, и, пока я выбираю нужные из кучи, портит остальные ружья камнем.

— Кракен, а почему мы не взяли ружье Петра Сергеевича? — неожиданно приходит мне в голову мысль.

— Почему? Потому что патронов там не было. Может, только в стволе, я не проверял. Такая тяжесть была бы в походе для нас бесполезной.

— Но сейчас тоже мало патронов, а мы же его берем.

— А сейчас мы берем, потому что где-то поблизости зверюга бродит. — Кракен оглядывается и прислушивается. — И этих патронов достаточно, потому что сейчас или мы его, Детка, или он нас. Много патронов не понадобится. И это не ружье, а карабин.

— Понятно, — вздыхаю я и ежусь, вспоминая фильм с Леонардо ди Каприо. Не хотелось бы пережить то, что пережил его герой. — Кракен, а может, этот медведь идет по нашему следу? Ну, после того как раскопал тело пса? Это же мог быть медведь?

Кракен пожимает плечами и улыбается:

— Не могу сказать, я не видел. Да и откуда мне знать? Я же пилот, Детка, а не охотник. Вон, у этих спроси, — кивает в сторону костра. — Только сомневаюсь, что они охотники. Зэки это. Бежали откуда-то, когда началась заваруха. Слыхала, они упоминали бычков?

— Бычков? Это должно что-то значить?

— Эх, Детка, мы с тобой точно с разных планет. — Кракен смотрит на меня насмешливо, мол, откуда такие тупицы берутся? — Про это ты тоже не в курсе? Когда заключенные подаются в бега, они берут с собой парочку человек. Так сказать, на голодное время. Паек, который не надо нести. Вот их и называют бычками или консервами. Я думал, это все знают.

— Я не все. Не люблю истории про тюрьму. Майка иногда смотрела тру-крайм, но это вообще не мое. — Я замираю, когда до меня доходит смысл его слов. — П-погоди, Кракен, ты имеешь в виду… к-каннибализм?

Кракен смеется и подмигивает мне одним глазом:

— В точку, Детка! До тебя только дошло?

Мне вдруг становится холодно, на коже проступают мурашки. Я мельком оглядываюсь на костер, словно хочу убедиться, что бандиты мертвы.

— Получается, что они собирались того мальчика съесть? — почему-то шепотом спрашиваю я. Кракен кивает. — Тогда хорошо, что мы его отпустили. Бедный паренек… Так жалко его…

— Ну не знаю, хорошо или нет, Детка. — Кракен вздергивает бровь. — Ты же понимаешь, что один он не выживет? Где-то тут бродит медведь — раз. У него нет ни еды, ни воды, ни оружия — два. У него один шанс спастись — прибиться к кому-нибудь, и это снова будут бандиты, скорее всего. Где он найдет тут нормальных людей? Так что судьба твоего паренька предрешена. Дело времени. Се-ля-ви, Детка.