Книга Кризис-менеджер для Дракона. Книга 1, страница 109 – Лана Флоренс

Я замерла с кружкой у рта:

— Подожди, — медленно сказала я. — Единый язык? Для всех?

— Да. Прежде едва ли не у каждого драконьего племени был свой язык, а у людей — ещё больше. Сейчас воспоминания о них остались только в древних записях. Или в обрядах. Когда все друг друга понимают — это сложно переоценить.

Моя кружка стукнула о стол.

— Так вот почему я вас понимаю. — До меня наконец дошло то, что свербило с самого первого дня, с самого леса. — И вы меня! Я никак не могла взять в толк: другой мир, другое время — и все вокруг говорят по-человечески! Даже пиво называется пиво! Сначала я подумала, что просто сошла с ума, и решила пока не заострять. А потом приняла это так: раз тут всё сказочное, то и язык волшебный. Но это… это и есть магия, встроенная в саму землю?

— В землю, в потомков — я точно не знаю. Забавно. — Сайрен посмотрел на меня с интересом. — Язык Инмаета дотянулся даже до гостей из других миров. Надо будет записать. Верховные любят такие детали. В Культе ещё сохранились записи на разных языках, сделанные до Инмаета.

Он покосился на трактирную стойку и продолжил:

— Но если общий язык был скорее благом, то с печатями всё не так однозначно. Их возможности и назначение постоянно расширяют.

— А печати они все… сдерживающие?

— По-разному. Печатями клеймят преступников: при повторном нарушении клеймо жжёт изнутри. Очень действенно — второй раз мало кто решается. Есть печати на имущество, на важные сделки. Печатью скрепляют договор возлюбленных — это ты видела: чтобы никто из них не мог нарушить клятву.

— И что будет, если они нарушат договор? — спросила я, вспомнив серебристую вязь на запястьях Каэра и Лиары. Значит, это не просто красивый символ, а вполне себе магический договор, с последствиями при его нарушении.

— Им будет плохо, — коротко ответил Сайрен.

— Насколько плохо?

— Достаточно, чтобы никто не пробовал.

Я подумала о дрогнувшей руке принцессы Лиары. Всё-таки странный мир: у нас обмениваются кольцами, а тут, похоже, ожогами, глубина которых зависит только от твоей верности.

— Есть ещё печати истинной пары, эти проявляются сами, но я таких на своём веку не видел. Может, скрывают. — Сайрен помолчал, словно решая, продолжать ли. — И ещё печатью клеймят детей-бастардов. Полукровок, тех, в ком смешалась человеческая и драконья кровь. Клеймо запирает драконью силу: они не могут обращаться, не могут пользоваться магией. Живут и умирают людьми. Только очень, очень долго.

— Какой ужас! — вырвалось у меня. — Почему так?

— Закон суровый, — согласился Сайрен, и голос его стал тише. — Эту меру приняли после восстания Дейона Полукровного. Бастард с огромной силой поднял мятеж, едва не разорвал три королевства. С тех пор… — он сделал паузу. — С тех пор решили, что безопаснее не рисковать.

— Клеймить детей⁈

— Это ещё не худший вариант, — покачал головой Сайрен. — Во многих королевствах бастардов с сильным даром убивают ещё при рождении. До того, как Культ о них узнает.

Я молчала. Пиво в кружке было горьким. Город цветёт, торговля идёт, стража на каждом углу. А где-то за этим — заклеймённые или убитые дети-полукровки. И ослеплённый за свой дар мальчик, теперь уже мужчина. Я всё лучше понимала, почему за внешним благополучием этого мира могло копиться столько злости. И всё хуже понимала, как мне теперь смотреть на этот хлебный, нарядный город.