Книга Страсть обманет смерть, страница 50 – Екатерина Полянская

Звон!..

И едва успела зажмуриться, когда во все стороны брызнули осколки.

Фсс.

Мне рассекло бровь. Кажется, в губе застрял кусочек стекла. Менее значительные ранки появились еще в нескольких местах на лице, на плече и на руках. Я не только не узнала правду о происходящем, но и потеряла важный артефакт. И как теперь без него?

На свежее постельное белье капала кровь, что никоим образом не являлось ответом.

Со стоном я поднялась, чудом не поранила локоть о рассыпавшиеся по кровати осколки и побрела к зеркалу на стене, которое являлось частью обстановки комнаты. Необходимо было вытащить кусочки стекла и умыться.

Кто бы меня предупредил, что быть Судьбой в мире смертных так непросто и временами больно?

Ну да какой смысл в пустых словах? Я бы все равно не отказалась от затеи.

* * *

Когда я вернулась к кровати, все еще прижимая смоченное холодной водой полотенце к кровоточащей губе и брови, происходило что-то занятное. Паучиха – представления не имею, когда она выбралась на свет, – устроилась на высокой резной спинке и оттуда взирала на кусочки разбитого артефакта. При этом ее многочисленные глаза слабо мерцали серебром. И осколки будто притягивались друг к другу.

Собирались они не в целое зеркало, а жаль. Но если они будут лежать вместе, прибраться будет легче.

Я с благодарностью кивнула плетущей. Но, как выяснилось, совершенно не поняла смысла ее действий.

Остатки зеркала до последней крошечки сгреблись в мерцающую горку. Я уже готова была смести это все на салфетку, чтобы потом выбросить, но паучиха проворно сползла со своего наблюдательного пункта и взгромоздилась поверх битого стекла.

Прямо сейчас я точно не ощущала ее частью себя и с трудом понимала, что она делает.

Осколки исчезали на глазах. Таяли темными клочьями и впитывались в паучиху.

Пока не осталось ни единого.

Правильно, наверное. В конце концов, это было не настоящее зеркало, а сила, которая не принадлежит миру смертных. Я тронула бровь под полотенцем и досадливо поморщилась, когда пальцы измазались в крови. Зеркало фальшивое, а поранило меня как настоящее.

Паучиха прямо с места, где сидела, перепрыгнула на меня, отчего я чуть не завопила, как одна из тех барышень при дворе.

Фь. Уж я ее точно не боюсь. Просто не замечала раньше за ней такой прыгучести.

И ее брюшко светилось будто изнутри.

Поднявшись по платью к руке, плетущая канула в браслете. На меня же навалилась такая усталость, что я пошатнулась. Кажется, последние силы сейчас ушли. Однако я все же провела рукой по одеялу, проверяя, не осталось ли стекла, прежде чем лечь.

* * *

Следующим утром ярко светило солнце, и это казалось почти издевательством. В первый теплый день лета мне было до того погано, что впору зарыдать. Я проснулась совершенно разбитой и первым, что заметила, были следы высохшей крови на подушке. Видимо, она натекла за ночь из моих порезов. Сами ранки припухли и болели куда сильнее, чем вчера. Хотелось зарыться под одеяло и не выкапываться оттуда в ближайшую вечность, но такого права у меня не было.

Несьен сам не придет знакомиться, это моя задача.

И у меня уже есть план.

Соблазн вернуться в замирье, где в мгновение ока пропадут и ранки, и боль, и дурное настроение, тоже был, если признаваться честно. Но я, конечно, не последовала ему. Насижусь еще в замирье. После выходки с побегом, наверное, меня уже никогда оттуда не выпустят. Так что надо взять от свободы все, пока есть такая возможность.