Книга Одолень-трава, отведи беду, страница 35 – Елена Алексеевна Кузнецова

— Никто её тут не обижает? Хоть и ведунья она, но всё равно девка, а у тебя тут кругом мужики одни.

— Не обижают. Я к ней мальчонку приставил, чтоб помогал и за девицей приглядывал. Если на неё хоть косо посмотрят, он мне сразу доложит. Пусть бы кто только попытался обидеть, я б ему своими руками шею свернул, – боярин Корней продемонстрировал свои пудовые кулачищи. – Для забав девок кругом полно, а такая – на всё княжество одна.

Гордей сверкнул глазами на казначея, поняв, в чью сторону стрела пущена, но смолчал.

— Что же, тогда показывай, где красну девицу прячешь, – твёрдо сказал князь. – Должен я сам убедиться, что её тут не обижают, что всем довольна.

Не стал бы боярин главным казначеем, если б не знал, когда начальству перечить не стоит.

В горницу, что отвели девице, князь Гордей вошёл тихо, отворив дверь так, что та даже не скрипнула и внезапно замер на пороге. Боярин Корней, шедший следом, чуть в него не врезался из-за столь резкой остановки. Князь стоял, как столп, и казначей глянул через его плечо. Что же его так поразило?

За широким столом, заваленном бумагами, сидела юная ведунья. В столбе солнечного света, падавшего на стол из окна, она сама словно светилась. Сияли прядки, выбившиеся из косы, кремовое платье на фоне тёмных стен чётко обрисовывало линию хрупких плеч и изящные руки. Лицо, с прикушенной пухлой губкой, нахмуренными собольими бровками, и веером чёрных ресниц, смотрелось, на взгляд казначея, непозволительно миленьким. Даже чёрное чернильное пятно на носу девицу не портило. «Ох, правильно я её прятал», = подумал он.

Лана подняла зелёные глазищи от бумаг и посмотрела на пришедших. Князь перестал дышать. Затуманенные глаза ведьмы увидели князя и стали ещё больше, потемнев от расширившихся зрачков. Корней мысленно рвал на себе волосы. «Всё пропало! Пропал ценный работник! Пропал», – только это билось в его голове.

Бух! Стук от упавшего на колени мальчишки разрушил чары. Лана часто заморгала, будто проснувшись. Князь задышал и сделал шаг в комнату. Теперь и казначей получил возможность войти. В небольшой комнате сразу стало тесно.

— Что же ты, Лана свет Петровна, князя нашего не приветствуешь? – с лёгким упреком обратился к девице боярин Корней.

Лана аккуратно положила перо, встала из-за стола и низко поклонилась, не говоря ни слова. Щёки и ушки её мило порозовели.

— Здравствуй, красна девица, – хрипловато произнёс князь. – Выполнил я твоё желание. Довольна ли ты? Не жалеешь?

— Довольна, князь-батюшка, довольна!

Девица вся засияла, как мокрый камень-сердолик на солнце. Боярин Корней мысленно застонал. Сердолик – камень простой, не бриллиант или изумруд, но выпустить его из рук невозможно, таким тёплым неярким светом он горит, таким живым и милым кажется.

— Не обижают ли тебя здесь?

— Что вы! Господин главный казначей мне как отец родной, а Иван Алексеевич – родный дядюшка.

— Иван Алексеевич – это кто? – повернулся князь к казначею.

— Помощник мой, Ивашка, – кивнул боярин Корней на стоявшего в дверях мужчину.

Князь Гордей кивнул в знак того, что понял, и вновь повернулся к Лане.

— Есть ли у тебя жалобы какие, просьбы?

— Жалобы? – протянула Лана и после короткой паузы, будто решившись, продолжила. – Жалобы. Как не быть. Порядка в учёте мало. Боярин Корней бьётся, как лев, чтобы государственную казну сохранить и твои богатства, князь, преумножить. Слышит же только «Дай!» да «Дай!». А отчёт о потраченном никто держать не хочет.