Книга Баба Маша, Софья Михайловна и эльфийский принц, страница 8 – Елена Алексеевна Кузнецова

Кот спрыгнул с подоконника и стрелой бросился к выходу, нервно завывая.

— Что-то с Софкой?

Принц оглянулся, согласно мяукнул и когтями стал царапать входную дверь.

— Ты дверь-то мне не порти. Поняла. Иду.

Баба Маша живенько взбежала на этаж и, только остановившись у Софиной двери, сообразила:

— А как же мы войдём? Ключа-то у меня нет.

Принц засветившимися глазами уставился на преграду и дверь, тихо заскрипев, приоткрылась. Бабу Машу словно сквозняком протянуло, будто дверь не к соседке, а в неведомое открылась. Она поёжилась, но заперла страх где-то внутри и решительно прошла в квартиру своей вечной соперницы. Вслед за котом добралась до спальни, где и обнаружила бредящую Софью Михайловну. Принц запрыгнул на кровать и лёг в изголовье, словно оберегая хозяйку.

Баба Маша вызвала Скорую и до приезда врачей обтирала попеременно то святой водой, то холодной водкой горящую в жаре пожилую женщину. Когда врачи уносили Софью Михайловну, она на мгновение открыла глаза и с трудом произнесла:

— Маша, присмотри за Принцем.

— Не волнуйся, Софа, выздоравливай. Я о нём позабочусь.

Должен признаться, раньше мне казалось, что столь безобразные и слабые существа, как нашедшие меня женщины, также ущербны и во всём остальном. В свою бытность принцем даже небольшие отклонения от правил красоты и гармонии воспринимались как оскорбление. Мои чувства к Иландриель умерли после того, как увидел её в безвкусном наряде. Теперь я понимал, что наверно несколько погорячился, чем и спровоцировал бывшую возлюбленную на страшную месть. Впрочем, что касается Иландриель последующая история показала – ей изменяет чувство красоты не только в одежде, но и в поступках.

Доброе сердце, благородство и тонкий вкус Софья Михайловна доказала не раз, ухаживая за мной. Бабу Машу я почти не знал, но свою проницательность она показала в самом начале нашего знакомства, распознав мою королевскую кровь даже в столь непривычном облике. И сегодня, услышав мой зов, она сразу догадалась взять сосуд с магической жидкостью. След магии был слабым, но здесь до сих пор я вообще не встречал ничего подобного. Не тратя время на расспросы, баба Маша заспешила за мной и остановила нас только закрытая дверь квартиры Софьи Михайловны. Пришлось мне зачерпнуть каплю магии из собственных жизненных сил.

Эта жертва была необходима. На челе страдающей женщины мне виделась чёрная тень наведённого проклятья. К счастью, грубая и совершенно неаристократичная баба Маша обладала кое-какими навыками благородной девы. Я совершенно не ожидал найти у неё знания о целительстве, и с облегчением увидел, как ткань, смоченная в магической жидкости, ослабляла черноту, а в растворе спирта – снижала жар. Я лёг в изголовье. Моё здешнее тело позволяло впитывать без вреда для себя часть плохой энергетики, что мучила Софью Михайловну.

Появившиеся вскоре лекари ввели страдающей даме какие-то лекарства, и жар начал спадать. У меня появилась надежда, что Софья Михайловна доживёт до рассвета, а с восходом Солнца заклятие Иландриель потеряет силу. Лекари унесли её в свой экипаж, который доставит даму в больницу. Так объяснила мне баба Маша, показав в окно на одно из тех странных существ, что паслись во дворе. Оказалось, это не гигантские жуки или другие химеры, а здешние экипажи. Я увидел, как в чрево стоявшего у дверей подъезда светлого, как я думал раньше, чудовища внесли носилки с доброй дамой и громко загудев оно умчалось. Мне стало так тоскливо и я испытал благодарность, почувствовав тепло руки на своей голове.