Книга Минута до Бруклина, страница 41 – Марк Алонский

— Я хочу уехать в Бруклин, когда закончу школу. Мне нужно увидеть ЕГО своими глазами. Может быть, именно это успокоит меня. Может быть, мне нужно нарисовать его таким, какой он на самом деле есть, ничего не выдумывая.

Ева сзади говорила совсем тихо. Я застыл на месте.

— Мне кажется, что тебе непременно нужно увидеть настоящий Бруклин. Наверняка это многое прояснит.

Пока говорил, думал, узнай Ева, что я представляю здесь и сейчас, она точно бы вышвырнула меня из квартиры. Я даже испытывал страх, что она услышит мои мысли, такими громкими они были.

— Извини меня, — я повернулся к ней, но смотрел себе под ноги.

(в коридоре действительно просто до черта обуви!)

— Я… Правда, никогда и ни с кем не говорил о своем творчестве… Вот так. Так, как мы сейчас с тобой говорили. Мне так понятны все твои ощущения… — Я почувствовал, как непроизвольно болезненно надломил брови.

(не смотри на нее, не смотри!)

— Я правда понимаю. Когда ты пишешь, рисуешь, да не важно, что делаешь, а ОНО разрывает тебя и подгоняет. Мне казалось, что я в этом совсем один. Но сейчас ты говоришь про Бруклинские крыши, про то, как они тебя мучают… Черт, я так понимаю тебя. Я ненавижу свои песни, и я так их обожаю! Они… Они пишутся! И я огребаю за свою непохожесть на других, и я упиваюсь этой самой непохожестью. Ева, — я впервые назвал ее по имени, поднял на нее взгляд и тут же толкнул входную дверь. — Я бы очень, ОЧЕНЬ хотел обо всем этом еще поговорить.

Выпалив все это, я выскочил из квартиры. Услышал согласное: «Поговорим», летящее в спину, я не понимал: было это сказано Евой или моим воображением.

Я распахнул дверь из подъезда, и ливень окатил меня с ног до головы. Шум дождя казался шипением, с которым испарялись капли, касаясь моей раскаленной кожи. Я точно дымился, такой пожар внутри не мог быть выдумкой.

(боже. я говорил с ней. я был у нее дома. она открылась мне)

(а я сбежал, потому что перестал трезво соображать. откровение Евы было подарком судьбы, а я все опошлил. просто не вынес воплощенной в реальность фантазии. та последняя тирада, что я выпалил перед уходом, что я вообще хотел этим донести?! то, что я — такой же, как ОНА? поэтому и сбежал сразу же после ее рассказа про Бруклин?!)

Я вдруг осознал, что бегу домой под проливным дождем. Когда я успел сорваться с места?..

(черт возьми, у меня был такой шанс — поговорить с ней чуть дольше, узнать ее чуть лучше, рассмотреть все ее черты. а вместо этого — сейчас я бегу домой, чтобы, как всегда, спрятаться на чердаке от реальности)

(спрятаться даже от воплощенной фантазии)

Когда я приблизился к месту, где Ева выронила рисунки, дождь зарядил как из брандспойта. Я перешел на шаг, потом остановился и оглянулся в сторону ее дома. С такого расстояния его еще было видно.

(чем ты заняла себя, когда я сбежал?)

Я постоял какое-то время, представляя, что возвращаюсь в ее квартиру. В этой выдумке Ева открыла мне дверь и рассмеялась над моим видом. Она сказала, что я — как мокрая курица. А потом снова пригласила войти. Я представлял, что говорю без умолку, жестикулирую, она — опять смеется. С меня натекло столько воды, что в коридоре образовалась лужа.

К дому Доллис я зашагал, не заземлив воображение, не ощущая холода. Привычный унылый маршрут от школы до дома стал каким-то объемным. Футбольная коробка, общежитие, многоквартирки — все вокруг меня задышало жизнью. Я дышал вместе с ними, ощущал, что в груди стало намного больше места. Мой мир всегда был крошечным, и меня это полностью устраивало, но сейчас, под этим живительным проливным дождем, мне захотелось обойти весь город пешком. Я хотел увидеть новые места, и был уверен, что город примет меня с радостью. Небо открыло все свои краны, а я улыбался улицам, асфальту, лужам, само мое тело стало каким-то невесомым, несмотря на вымокшую одежду. Было ощущение, что прибитая к полу мечта вырвала гвозди и устремилась ввысь.