Книга Минута до Бруклина, страница 106 – Марк Алонский

— Да, раз все так строго. Три песни — раз, два, три, — ответил Аарон, передразнивая долговязого.

Все шло вообще не так, как я представлял себе все лето. Но я продолжал цепляться за мысль, что раздрай вот-вот закончится и реальность начнет следовать сценарию из моей головы.

— Что это за придурок?

— Это Ларри. Он свой парень, просто дерганый, — Аарон прислонился к стене и сполз вниз. — Я с ним под стол пешком ходил.

— Нам сидеть здесь до одиннадцати? Еще полтора часа? — Ник последовал примеру Аарона и присел на корточки, облокотившись на стену.

— Что поделать.

— И он хотел, чтобы мы еще раньше приехали? Зачем?

— Чтоб уж точно не опоздали, наверное.

Повисла тишина. Стали слышны звуки из-за стен коридора. Я слышал пьяный хохот, звон тарелок и какую-то агрессивную музыку на фоне. Мы были отделены от наших сегодняшних слушателей очень тонкой перегородкой.

Свет выключился, я помахал рукой лампочке, она снова зажглась.

— Все станет круто, когда мы выйдем на сцену, — сказал я. Просто, чтобы хоть что-то сказать.

— Ну да.

Опять повисла тишина.

Ожидание стало дерганой вечностью.

Туда-сюда сновали работники клуба, и внутри у меня все замирало каждый раз, когда открывалась дверь, за которой скрылся долговязый Ларри.

Мне хотелось, чтобы томительное ожидание наконец завершилось. Мне хотелось, чтобы момент выхода на сцену никогда не настал.

Я думал о Еве, о том, что сегодняшний вечер должен помочь мне связаться с ней, но здесь, в темном коридоре, больше напоминающем кладовку, чем дорогу к мечте, вера истончалась.

Было слышно, как пьянеют голоса за стенкой, какими жалкими становятся их споры и выкрики. Кто-то дважды разбил стакан, за этим последовали одобрительные возгласы. Было невозможно представить, что мы заставим всех этих людей слушать нас, что наша музыка отзовется эхом хоть в ком-то из них.

Спустя, как мне казалось, целые сутки Ник и Аарон начали обсуждать общую знакомую. Они говорили будничными голосами, словно находились в гараже, без всякого волнения за грядущее выступление. Было ясно, что ожидание до того извело их, что сил переживать не осталось.

Я встрял в разговор, но тут же открылась дверь, и показался Ларри.

— Встаем, встаем! Давайте быстрее, идем за мной, вы выходите через пять минут.

И вмиг стало неважно, как сильно я волновался до этого и как много сил у меня забрал этот нервяк. Страх захлестнул меня волной убийственной мощи, я поднялся на ноги и двинулся за долговязым, не помня собственное имя.

Момент, который должен был изменить все (ведь да?) настал, открывшаяся неизвестность спутала мысли, сковала все движения.

— Ну, пошли? — сипло произнес Ник за моей спиной.

Я воспроизводил в памяти тот вечер спустя два дня. До того мог только лежать на кровати и молиться, чтобы пульсирующее сознание перестало скручиваться в узел.

Воспоминания возникали как ослепляющие вспышки молнии. Я лежал, отвернувшись к стенке, трясся и сжимался от этой грозы, видимой только мне одному.

Казалось, что я не переживу первую ночь, что разочарование, боль и рухнувшие ожидания раздавят меня под собой, но утро все же настало, а за ним — еще одно. Мир рухнул, когда исчезла Ева. Мир рухнул, когда растоптали то, без чего я был единственным паломником пыльного чердака. Мир рушился слишком часто.