Книга Школа. Питер. Любовь, страница 8 – Саша Керн

Одноклассники стали возмущаться ещё громче, задвигались стулья, кто-то вслух высказывал мнение о выпускном, кто-то шептался, кто-то говорил, что и не собирался в поход, но самое мерзкое было не это. Самое мерзкое было то, что Даня Фролов засмеялся так громко, словно его это всё только забавляло и он никогда не мечтал отправиться в поход. Внутри всё сильнее сдавило от обиды и несправедливости. Я резко повернулась к нему и бросила:

— Что смешного?

Он перестал смеяться, вдруг нахмурил брови и стал совершенно серьёзным. Но, когда его в бок толкнул сосед, Даня лишь усмехнулся:

— А что? Плакать, что ли? Ты бы видела своё лицо, Наумова. Как будто тебе по контрольной двойку влепили или ЕГЭ не сдала.

— Очень смешно, – фыркнула я и развернулась к доске. Кулаки сжались сами собой, слёзы снова подступили, но я сдержала их, не собираясь давать Фролову ещё один повод для смеха.

Конечно, он был в восторге. Что называется, ни себе, ни людям. Конечно, Даня тоже мечтал пойти в поход вместе со мной, Соней и ещё одним мальчиком. Когда-то мы дружили вчетвером и называли себя пиратской бандой, но всё изменилось в восьмом классе. А теперь он в поход даже не собирается, твердит всем, что это пустая трата времени и нечего там делать в лесу. Да ипро выпускной в последнее время говорил с сарказмом, за которым, казалось, скрывалась какая-то обида. Однажды я услышала, как он сказал одному из друзей, что вряд ли смог бы пойти – родители у него работают всё время, а за братиком присматривает он и времени на всё не хватает.

А я вот собиралась, даже училась хорошо, потому что меня за хорошие отметки обещали отпустить в поход, как когда-то бабушка отпустила маму. Я закрыла глаза и выдохнула, понимая, что всё равно не смогу ничего сделать одна. Как всех уговорить? Если бы Соня была рядом, мы бы подошли к классной, попробовали бы с ней поговорить или обратились к директору, а может, придумали бы что-то другое… А без неё у меня руки опускались и идей никаких не возникало.

Галина Николаевна записала на доске в углу число и по центру новую тему. Пора было взять себя в руки и открыть тетрадь, вывести в клеточках значимые даты и продолжить делать вид, что я нисколько не раздавлена новостями о наказании. И меня совсем не бесит Фролов, который злорадно улыбается, отвечая что-то соседу по парте.

Весь урок прошёл как в тумане: я что-то записывала, слушала, но ничего не запомнила из того периода истории, о котором рассказывала учительница. Ксюша смотрела на меня с грустью и сожалением. Я же винила Кравцова, Колосовскую и, конечно, Фролова.

— Эй, ты как? – обеспокоенно спросила Ксю на перемене, пока мы собирали учебники. – Ты так мечтала поехать в этот поход с Соней…

— Угу. Да нормально всё, – угрюмо ответила я. Не хотелось разговаривать вообще.

Не успели мы отойти от парты и двинуться в другой кабинет, как на стол перед нами упала моя тетрадка по информатике. Я подняла голову и встретилась взглядом с Даней, который уже не ржал как ненормальный, а нервно подёргивал лямку рюкзака, рассматривая что-то у меня на лице, чем ужасно смущал. Я даже подумала, что у меня там ручкой нарисовано или ещё что-то. Даже хотела спросить, но он заговорил первым:

— Мне срочно надо было домашку списать, – он махнул рукой в сторону тетради, и я потянулась к ней. – Тимофей взял у Ксю, а я у него. Это… короче…