Онлайн книга «Соседи. Книга 1»
|
Отметив, что смотреть в эти глаза, сохраняя беспечность и хладнокровие, довольно сложно, Егор перевел взгляд и тему: — Теть Надь, если все в порядке, я, наверное, пойду. Меня там… ждут. Или давайте, может, в травмпункт вас отвезу на всякий случай? Посмотрят, что да как. Женщина с подозрением покосилась на Егора. Она явно взвешивала все за и против, и, судя по выражению ее лица, «против» уверенно перевешивало. — Соглашайся, мам. Когда еще такая возможность представится – на «Ямахе» прокатиться? – сузив глаза, ядовито прошелестела Уля. Все не уймется никак. – С ветерком. «Давно ты такой борзой стала?» Тетя Надя потерла ушибленное бедро, аккуратно наступила на ногу, сделала несколько шагов и заключила: — Да в порядке я. Не волнуйтесь. «Повезло…» — Ну тогда я пошел? – пробормотал Егор, под раздраженным Улиным взглядом отступая из кухни в прихожую. – Еще раз извините. Обескураженный возглас: «Егор, соль!» – долетел в спину на пороге в общий коридор. * * * Никогда Ульяна борзой не была, то есть вообще никогда. Всегда была Ульяна тихой, скромной, послушной девочкой – радостью и надеждой своей матери. Просто щелкнуло в ней что-то в момент, когда она пересеклась с Егором взглядом. «Лондонский» оттенок голубого топаза, пронизанного редкими вкраплениями янтаря, бездну – вот что она увидела в широко распахнутых глазах. На мгновение дух захватило даже: «Вот они какие, оказывается. Точно…» В детстве Уля не придавала данному факту ровно никакого значения, а потом, когда повзрослела, возможности разглядеть уже не представилось – не до того ему стало, не до нее, ни до кого. А чего она с час назад в глазах этих не увидела, так это сожаления по поводу случившегося. То есть сожаление какое-то, может, в них и плескалось, а вот понимания, что мать, немолодая уже женщина, свалилась с табуретки из-за того, что кое-кому ни свет ни заря соль понадобилась, обнаружить не удалось. Правильно мама про него говорит: горе луковое, а не парень. Там, где он, творится какая-то вакханалия. Вакханалия – его второе имя. У Ульяны за время, что она добровольно-принудительно приглядывалась к кардинально изменившемуся образу жизни своего соседа, именно такое ощущение и сложилось. С такими, каким он стал, связываться себе дороже. Из квартиры вечно или гитарные напевы, или барабанные соло, дым коромыслом. Года три дверь вообще не закрывалась: хлоп-хлоп, топ-топ, громкие голоса, нескончаемый смех, а то, бывает, и звуки, о природе которых приличным девочкам думать негоже. Причем, что любопытно, девушек он к себе водил и водит в основном в дневное время, ночью же чаще слышится тихое бренчание струн. Последние пару лет стало вроде потише, бесконечные тусовки у Егора дома закончились, но все равно нет-нет да «привет, былое». Под окном – вечное тарахтение его «Ямахи». Уля всегда знает: Егор приехал. Егор уехал. Весь дом, блин, знает! Коржик, мяукнув, запрыгнул на кровать, боднул хозяйку в плечо, устроился под боком и замурлыкал, будто призывая успокоиться. Сон больше не шел. Какой уж теперь сон? — Вот нормальный он, как ты думаешь? – с досадой протянула Уля, на автомате касаясь пальцами теплой пушистой макушки. Риторический вопрос размышлений не требовал: Ульяна давно уже себе на него ответила. Нет. |