Книга Соседи. Книга 1, страница 172 – Катерина Драгомирова

— М-м-м… На минуту, – елейным голосом произнес Егор. – Очень надо, вопрос жизни и смерти, можно сказать…

Еще раз: вот сейчас и впрямь пофиг, как это будет истолковано.

В подтверждение сказанного тряхнул вихрами. Да, жизни и смерти, какие уж тут шутки. Главное – на лице добродушно-невинное выражение сохранять, тогда теть Надя сдастся, на нее этот фокус всегда действует одинаково.

Соседка вновь тяжко вздохнула. Пока она раздумывала, что ответить на эту вопиющую наглость сына покойной подруги, со стороны кухни нарисовался Корж. Посмотрел лениво на позднего гостя, чуть подумал, мяукнул и направился прямиком к нему – отирать ноги. Кажется, кто-то сегодня будет спать в компании теплого, пушистого, вибрирующего комка шерсти.

— Ульяна, тут к тебе, – взглядом просканировав Егора сверху донизу, нехотя позвала дочку теть Надя. В ответ он выдавил благодарную улыбку – благодарную не более, чем того требовала ситуация.

Дверь спальни приоткрылась, и наружу высунулся нос, голова. А затем состоялось явление малой народу: розовая пижама с мишками – точно любимая, – сердитые брови, надутые щеки, тапки с помпонами. Ну прямо как в мае, разве что антенны волос во все стороны не торчат. Уголок губы против воли, вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения, потянулся вверх. Улыбаться ведь никак нельзя, если жить хочется. А жить ему внезапно хочется. Даже очень.

— Что?.. – буркнула она недовольно. В глазах-щелочках ясно читалось: «Ты попал в немилость, парень. Так что катись-ка лучше отсюда подобру-поздорову».

— Нужно кое-что тебе отдать, – кое-как сдерживая ухмылку, сообщил Егор. – До завтра никак не ждет, извини. Он и так уже в предсмертных муках корчится.

Ульяна окатила его негодующим взглядом, покосилась на маму, которая, еще раз недовольно вздохнув, отчалила маршрутом Коржа в сторону кухни, и соизволила прошлепать к порогу.

— Не дуйся, – усмехнулся он, доставая из кармана куртки и протягивая ей уже слегка подтаявший от человеческого тепла сливочный стаканчик.

Выражение лица напротив преобразилось в одно мгновение. Легко считываемые на нем ожесточенность, досада и недоверие сменились оторопью, замешательством, потерянностью, волнением, а уголки губ дернулись в подобие полуулыбки. Она словно широко распахнувшимся глазам своим не поверила. Да что уж – он и сам ощущал себя так, будто на двадцать лет назад вдруг сиганул. Дрогнувшие пальцы коснулись обертки, а в следующую секунду малая отшатнулась и вскинула ресницы. Гнев под ними проступил лихорадочным блеском.

— Спасибо, конечно, – шумно выдохнула она, – но это больше не работает, я давно не маленькая. Что бы ты там себе на этот счет ни думал!

Не маленькая. Давно. Интересно, стоит ли эту «не маленькую» сейчас предупредить, что еще одна подобная выходка на его глазах, и не спасут ее ни группа поддержки, ни репутация, ни заслуги перед отечеством, ни двадцать четыре годика, ни старая память – никто и ничто?

Не стоит. Он сюда не за этим в неприличное время явился. За другим.

— Знаю, – миролюбиво согласился Егор. – Я зашел сказать, что был не прав. Сегодня я и правда испугался. Потерь в жизни мне хватило, малая, вновь терять я не готов.

«Не тебя».