Книга Соседи. Книга 1, страница 121 – Катерина Драгомирова

Никто!

Опомниться не успела, как все закончилось: сосед запарковал «Ямаху» на свободном месте ровнехонько напротив подъезда. Не успела глазом моргнуть – пришлось спешиваться. Ноги не чувствовали земли, собственное сердце колотилось как обезумевшее, а глаза перед собой мало что видели. Егор же сохранял полнейшую невозмутимость. Конечно! Он-то по десять раз на дню гоняет, ему-то что? Молча забрал у нее шлем, молча вошли в подъезд, молча поднялись на этаж, но молча разойтись по квартирам Уле не позволила банальная этика, пусть и заметно было, что Егор погрузился глубоко в собственные мысли, да и… Если начистоту, вряд ли для него вообще имело хоть какое-то значение, как они попрощаются. Связки ключей звякнули одновременно.

Правил приличий никто не отменял.

— Спасибо, что подкинул, – пробормотала Ульяна. Ей казалось, она все еще там, на дороге. Хотелось назад. Точнее – вперед! По ночной Москве! – Спокойной ночи.

— Не за что. И тебе.

Способность мыслить трезво возвращаться к ней этим вечером и не думала. Если бы не поздний час, она бы, может, так просто его и не отпустила. Впечатления никак не желали оседать и таять, на языке вертелся с десяток вопросов, что копились последние недели и так и остались не заданными. А еще – ни у подъезда, ни в лифте, несмотря на молчание, она не ощущала в себе прежней настороженности, а в нем – отчужденности, ставшей столь привычной за эти годы. Да, несмотря на тишину. Словно стена, сто лет назад возведенная и все это время между ними стоявшая, по кирпичику рассыпалась. Будто истончался казавшийся непробиваемым стеклянный купол.

В его присутствии оказалось неожиданно ожидаемо спокойно. Во-первых, одно дело – возвращаться домой в гордом одиночестве, когда каждого встречного невольно оцениваешь с точки зрения потенциально исходящей от него опасности, и совсем другое – в компании. Ну а во-вторых – чему поражаться? Она просто отвыкла от него, а отвыкнув, забыла и теперь удивляется. Но ведь когда-то, давным-давно, так с ним ей и было – привычно, спокойно и совсем ничего не страшно… Почти.

А еще в его присутствии… Нет, это состояние Уля пытаться трактовать не станет, это глупость, дурь и блажь, опьянение моментом. Просто выбора ей не оставили: пришлось обнимать и обхватывать, как велели. А нутро отозвалось неожиданно – всколыхнувшись, затрепетав и взволновавшись. Все пять минут волновалось и до сих пор немножко волнуется, штилем там и не пахнет, так… странно… Это всего лишь Егор, двадцать два года лестничную клетку делят. Мама как-то обмолвилась, что Уля на горшок при нем ходила, остается надеяться, что этого он не помнит или что говорилось все это для красного словца. Каким только она его не видела, в каких только состояниях и компаниях не засекала, чего только из-за этой стенки не слышала, каких только эмоций через себя из-за него не пропустила, но это – нечто внезапное. Это… Погружающее в растерянность, обескураживающее, совсем неожиданное, совершенно необъяснимое, вообще нелогичное, ничем не оправданное и абсолютно точно неправильное. Это ей просто ветром голову надуло^[49]. Конечно, все дело в новом будоражащем опыте – и только. Показалось.

«Надо сказать Вадиму, что ничего не выйдет… Завтра…»

23:59. Кому: Том: Ты был прав: если все-таки решишь приглядеться к людям вокруг, и впрямь могут вылезти интересные вещи. Спасибо, ты мне глаза открываешь!