Книга Соседи. Книга 2, страница 71 – Катерина Драгомирова

Она – его!

Горячие ладошки, соскальзывая по бедрам, робко пробираются под футболку, и предохранители срывает. То, что осталось от крыши, закручивает и уносит ураганом в неведомые дали. Прямо как домик Элли^[15]. Этот поцелуй – жадный, захлебывающийся, болезненный, требовательный – совсем другой. После себя Уля оставит пепелище, потому что он не выдерживает раскаленной тягучей магмы, в которую стремительно погружается. Его футболка, стянутая ею без капли сомнений, куда-то летит, и спустя мгновение сквозь шум крови в ушах пробивается возмущенное «мяу»: кажется, Корж, все это время мирно почивавший на испорченных шмотках, такого развития событий не ожидал. А кто ожидал?.. Услышав кота, Ульяна кротко улыбается в губы, откидывает голову, подставляя шею, горячие, шумные, частые – безумные! – выдохи раздаются прямо в ухо… И чувствуя, как она дрожит в его руках, чувствуя губами бешеный пульс, чувствуя ладонь на загривке, всем телом чувствуя ее желание, чувствуя свободное падение, он исчезает.

Нет боли, нет мира, нет его, ничего больше нет. И когда ее нога, взлетая, обнимает бедро, ему становится ясно как день: он все-таки захлебнется в ней и утонет.

Пальцы, скользя к цели по атласной коже бедра, в последний момент передумывают и принимаются на ощупь терзать пуговицы джинсового платья-рубашки. А следующим в очереди станет туго перехватывающий талию ремешок. Диван вообще не подходящее место, но ближайшее. Видимо, Ульяне оно показалось симпатичным именно по этой причине. Здесь они оказались ее милостью, он вообще не понял, как именно: она очнулась первой и повела. Раз – и он пятится спиной, а она, мягко подталкивая, направляет. Два – и ноги упираются в препятствие. Три – и он падает, ощущая лопатками спинку и увлекая за собой. Четыре – и резкий скрежет когтей по ламинату подсказывает, что Коржа только что сдуло с куртки в неизвестном направлении. Какой тактичный кот, это у них семейное. Уля не падает следом: все ее движения сдержаны страхом причинить физическую боль, и это чувствуется, и пока ему не удалось ее убедить, что вот сейчас плевать он на боль хотел. Не падает: аккуратно устроившись сверху, укрывает обоих плотным куполом густых волос. Не сводя глаз, прерывисто дышит. Подушечки подрагивающих пальцев осторожно касаются поврежденной скулы, соскальзывают на ребра и замирают в нерешительности, будто оценивая риски. На все пофиг… Его все глубже затягивает в потемневшие омуты. Узкая каемка василька, расширившиеся зрачки, блестящие влагой припухшие губы, жаркое возбужденное дыхание и безумие в глазах, крупная дрожь доводят до исступления. Она не остановится и взглядом умоляет его не останавливаться. Она – восторг, экстаз, умопомрачение, упоение, эйфория. Она – тонко настроенный чувствительный инструмент, реагирующая на каждое касание гитарная струна. Она – бездна: без дна. Подол платья задрался, открывая доступ к мягким округлым бедрам, и это – это выше его сил! Еще немного, он и до них доберется, предвкушение уже собирается на кончиках пальцев. Сжимать, сминать, гладить и ласкать. Он ощущает исходящий от нее жар. А она, без всяких сомнений, в полной мере ощущает его собственный, его ставшую еле терпимой жажду. Целует ключицы и шрам, грудь, возвращается к губам. Требует прекратить медлить. Острые коленки сдавливают бедра с неожиданной силой, и посещает вдруг смутное подозрение, что на «Ямахе» она и вовсе его не касалась – так… еле-еле.