Книга Соседи. Книга 2, страница 282 – Катерина Драгомирова

Путь к одним и тем же граблям тоже постоянно одинаков. Он в очередной раз заявляет, что вполне дееспособен. Она, окидывая его скептическим взглядом с головы до ног и обратно, прикидывается, что поверила. Прекращает наводить суету и пытается отстраненно наблюдать за развитием ситуации. Терпит. И вот вроде ничего хорошего ему не обещают Улин узкий прищур и долгие пристальные взоры, но он все равно постепенно расслабляется, в облегчении выдыхает и довольно быстро забивает на предосторожности. Забывает про призванные помочь восстановлению дурацкие упражнения и прочую нудную, но необходимую мутотень. Музыка играет недолго: в один далеко не прекрасный момент она ловит его с поличным, например стоящим на стуле. С загипсованной ногой на весу. И вот тогда-то во все стороны и начинают лететь пух и перья. Его перья и ее пух. Уля вспоминает про свой дар убеждения, дословно цитируя слова врачей и дополняя их возмущенными пассажами. А он свои возражения транслирует молча, используя экспериментальные методы собственного авторства и телепатию. И так у них по кругу. К той новогодней ночи лимит Улиного терпения он снова успел фактически исчерпать, так что… Риски были весьма высоки.

Впрочем, примерно через месяц после того, как нижняя конечность обрела долгожданную свободу, ему таки удалось Ульяну умаслить. Аж целых две недели потом наивно полагал, что наконец получилось поселить в ее голове противозаконную мысль о том, что пора уже прекращать переживать. Прекрасный был день. Потрясающий. Март успел зарядить. После рентгена травматолог сказала, что если все и дальше будет идти по плану, в октябре-ноябре отправят на удаление фиксирующих сломанную кость штифтов. Сказала: «Если человек вы хороший, выйдут они легко». Ну… После таких громких заявлений Егору мгновенно стало понятно, что как по маслу операция не пройдет, но да пофиг. Он на радостях домой заявился с костылями в руке и сумкой продуктов через плечо, чем привел Улю в вящий ужас. Прямо помнит расширившиеся от испуга голубые глазищи и немой укор во взгляде. Типа: «Егор, какого хрена ты творишь? Не рановато?» Это Улино «не рановато?» он до сих пор периодически считывает с ее лица. Стоял тогда на пороге, смотрел на нее и думал, что в сумке навскидку всего-то килограмм пять-семь, что от такого смешного веса он уж точно по швам не разойдется и пополам не переломится, так что нечего кипишевать. Но вслух немного иначе сформулировал: мол, причин волноваться нет, он здоров. Помнит фирменный недоверчивый прищур, сложенные на груди руки и ехидное: «Да? Чем докажешь?»

Пришлось доказать. Сумку на пол поставил и доказал. Прямо в коридоре, зачем далеко ходить? Благо подходящих поверхностей в их прихожей хватает. И ведь убедительно же вышло! С этого момента все вопросы должны были отпасть раз и навсегда. Надеялся он, как выяснилось, зря: спустя две или три недели «не рановато?» прозвучало вновь. Но все равно восхитительный день был. Чудесный. Врезался в память на веки вечные. Лучи далекого солнца начинали потихоньку греть кожу.

А вообще, справедливости ради, Ульяна довольно тактична в выражении своей заботы. Это просто он мастер испытывать ее терпение своим зудом как можно скорее соскочить с реабилитации в обычную жизнь, вот и все. Так-то просит она всегда лишь об одном: видеть берега допустимого. Он даже слово давал. Кто ж знал, что представления о берегах у них разные. А так намеки Уля улавливает и чувствует, где проходят границы, пересекать которые крайне нежелательно. Ему таки удалось до нее донести, что штифты, швы и подживающие раны еще не повод записывать его в немощь, что в излишней суете по этому поводу необходимости нет и что, если ему понадобится помощь, он о ней попросит. Честное пионерское. Да.