Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
Как будто опять дверь открыли. Да, вошли. Снова по его душу? Зачем?.. «Оставьте в покое…» Хотелось лишь одного: продолжать лежать, прикрыв веки, дышать, как было наказано, не обращать внимания на ощущение отсутствия тела и, отлавливая размывшиеся картинки из прошлой жизни, пытаться нанизать рассыпанные по пыльным темным углам бусины на тонкую нить. Этим и займется. — Для начала не больше десяти минут. А там посмотрим, – послышался баритон Ивана Петровича. – Сережа, как уйдет, зафиксируй показатели. Интересно. Картину доложишь. — Егор… Сжатые легкие словно раскрылись на полную, сердце, пребольно врезавшись в преграду, неистово заметалось в крохотной клетке ребер, и внезапно встрепенулась хранившая молчание душа. Все-таки он и впрямь еще живой. Этот голос… Этот… Нет ушам никакого доверия. С трудом разлепив ресницы, устремил замутненный взгляд в направлении звука и вновь попытался сфокусироваться. В воздухе мерещился запах корицы, размытое белое пятно постепенно обретало очертания, а Егор вдруг подумал, что, может, рай и есть и выглядит, как обычная жизнь, просто в ней рядом с тобой навеки останутся те, кого безвозвратно потерял. — Ты… кто? Распахнутые родные глаза. Васильковые… Настоящая. Живая и здоровая. Здесь. В накинутом халате. С каре по плечи. И губы дрожат. И не моргает. Она… Там, на дороге, стояла Она, поэтому… На мокром лице отразилось такое яркое замешательство, ступор и испуг, что Егор сию секунду пожалел, что его временами черное, а временами откровенно идиотское чувство юмора не отшибло вместо памяти. А память все-таки не отшибло. Одного взгляда на Ульяну хватило, чтобы воспоминания, всколыхнувшись, проявились и повсплывали к самой поверхности. Это перед ним Любовь его потерянная. Целая и невредимая. Не зря, значит. Не зря жил. — Дурацкая шутка, – просипел Егор, заставляя связки выдавать наружу хоть что-нибудь. – Я помню. Оцепенев, Уля так и стояла в паре метров. И почему-то плакала. Дорожки воды блестели на щеках, всхлипы становились все громче и раздавались все чаще, подбородок трясся все сильнее… Может, это вид его такой ужас на нее наводил? Может, у него больше нет ног или рук? Он ведь их будто и не чувствует… А все, что он чувствует, отчаянно рвется наружу, требуя немедленного выхода. Ничего у него не получилось. Не вышло от себя уберечь. Однажды рожденное внутри Нечто оказалось больше страха, неоспоримее очевидного, тверже истин и аксиом, сильнее воли и духа и, безоговорочно себе подчинив, заставило капитулировать. Он ведь тогда сказать ехал, но не успел. Значит, сейчас скажет, и будь что будет. Это он в себе не оставит. Это – вопрос жизни. Или смерти. Без вариантов. — Прости… Без тебя я не могу… Без тебя мне здесь делать нечего. — Егор! Наружу – вновь какой-то бестолковый хрип, какое-то растворившееся в воздухе шипение, и нет больше никакой возможности хоть что-то еще произнести. Уля преодолела расстояние на такой скорости, опомниться не успел. Как тогда, дома у него, а может, и еще быстрее. Секунда – и от метров остались сантиметры и запах корицы проник в нос. Только руки ее теперь не сомкнулись в замке, а в нерешительности замерли где-то на уровне груди. Еще мгновение – и тепло касания согрело онемевшие пальцы, а голое плечо ощутило скольжение ладошки. И все вокруг вновь начало наполняться светом. И смыслом. И стало не важно состояние. |