Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
Расстроенно поджав губы, баб Нюра в отчаянии махнула рукой в пустоту. А Уля, чувствуя, как ее сотрясает и выворачивает, обессиленно прикрыла глаза. Вода из них лилась водопадами, воздуха не хватало, себя она не ощущала, теряла связи с реальностью. Не знала, сколько еще у баб Нюры оставалось за пазухой, не знала, сможет ли уйти отсюда на своих ногах. В голове вертелось собственное недоуменное: «Егорушка? Вот он? За какие заслуги?» И баб Нюрино: «Смотреть надо вглубь, а не по верхам. В приближении все не то, чем кажется издалека». Вспоминала, как летом рванула с этой лавки домой, не пожелав баб Нюру выслушать. Наверное, то, что происходит сейчас, – расплата за собственную слепоту и трусость. За молчание… Не сказала ему… За собственничество и восприятие его присутствия в своей жизни как данного. Невыносимо. — А я, знаешь, дарственную все равно написала! – вдруг восклицанием резанула воздух бабушка. – И справочку от врача приложила, что головой здорова. Моя это воля. Говорит: «На благотворительность передайте». Так пусть сам и передаст. Сердце мое так велит поступить. Болит оно у меня за него. Невыносимо. — Так вот, Ульяша, об одиночестве-то… – баб Нюра в очередной раз утерла слезы. Пронзительный взгляд блестящих серых глаз остановился на Ульяне и больше уже не отпустил. – Я вот думаю, он в тебе тогда почувствовал такую же одинокую душу. Ты ведь все одна да одна, родители на работе допоздна. Все одна и та же девочка рядом с тобой всю жизнь, а ежели кто еще появлялся, так вскорости исчезал. Все со скамеечки своей я видела. Почему так, Ульяша, не задумывалась ты? – склонила голову к плечу старушка, внимательно вглядываясь в свою собеседницу. Парализовавший тело мороз проник в каждую косточку и позвонок. В каждую клеточку. Уля знала почему. Потому что ее новые друзья не нравились маме. У мамы находился добрый десяток веских аргументов против дружбы с любым из тех, кого она приводила домой. Вот и Егор ей, как показало время, не нравится… Грудь всколыхнулась, набирая спасительную дозу воздуха, и замерла, поплыло перед глазами. — А раньше ведь знаешь как было? – продолжила между тем баб Нюра. – Не было в этом доме ни одного по-настоящему одинокого, потому что Егор помогал чем мог. Кому кран починить, кому за продуктами сходить, кому что надо, то и делал. Весь подъезд твой его знал. Потому что он как никто понимал, что это такое. А после смерти родителей – как отрезало, пара человек осталась. Закрылся вновь и ожесточился, все успевшие завязаться отношения оборвал. Какая страшная трагедия для души, с которой с самого ее прихода в мир так жестоко обошлась жизнь… Невыносимо! Кажется, только что Уля потеряла остатки себя. Обезумела. Внутри завихрилось и завьюжило, она плохо видела, плохо слышала и совсем ничего не соображала. Услышанное от бабы Нюры уничтожило в ней все живое и добралось до уже неживого. Страшное предположение о том, кому она должна сказать «спасибо» за ни с того ни с сего оборвавшееся тринадцать лет назад общение, вызывало жестокий приступ удушья и подкатившей тошноты. Голова, сердце и душа хором отказывались верить. Потому что поверить в это невозможно. Мама никогда не трогала ее друзей: все разговоры всегда вела непосредственно с самой Ульяной. Это в Улину голову последовательно и осторожно вкладывали мысли о том, что на роль друга тот или иной кандидат не подходит. Но ведь пока с Черновыми не случилось трагедии, пока Егор не пустился во все тяжкие, ни слова плохого мама о нем не сказала. Вздыхала только горестно иногда, но молчала. Утешала, объясняла про жизнь… |