Книга Измена. Не могу тебя отпустить, страница 52 – Галина Колоскова

Она молча наклоняется, берёт со столика стакан с трубочкой, подносит к моим губам. Делаю несколько глотков. Вода — блаженство.

— Спасибо, — благодарю уже более отчётливо.

Она ставит стакан на место, снова садится. Её рука всё ещё под моей.

— Как себя чувствуешь? — ровный, участливый голос, как с любым другим пациентом.

Хриплю:

— Живой. Благодаря тебе.

— Я делала свою работу.

От стандартных слов снова больно, но я заслужил эту боль.

— Больше, чем работу, — говорю сдержанно. — Я помню твой голос. Ты говорила с ассистентом. Спокойно, чётко. Я знал, что в твоих руках не умру.

Она молчит, смотрит в окно, где уже светает.

— Оля, — сжимаю тонкую руку, насколько хватает сил. — Прости.

Она медленно поворачивает ко мне лицо.

— За что? За ДТП? Ты чуть не убился. Твой выбор — ехать к ним.

Я замираю. Она знает? Откуда?

— Ты знаешь, куда я ездил?

— Догадываюсь... — В тихом голосе усталость. — После всего, что произошло, несложно понять. Ты поехал разбираться с Катей. Искать того, кто меня преследовал. Один. Как всегда, решил всё взять на себя.

— Я хотел защитить тебя, — хмурюсь через боль. — Чтобы они оставили тебя в покое. Думал, смогу договориться.

— И договорился? — в её голосе горечь.

— Нет. Они не захотели слушать. Угрожали… — Умалчиваю, что Катя в очередной раз предлагала уехать с ней в Москву. — А на обратном пути отказали тормоза. Скорее всего, не случайно. Я успел уйти от столкновения, направил машину в дерево. Лучше дерево, чем лобовая с кем-то.

Она слушает с непроницаемым лицом, но руку не отнимает.

— Ты дурак, Алексей, — шепчет, отводя взгляд, в котором мелькает страх за меня. — Надо было ехать в полицию, а не к ним. Завтра, вдвоём, а не одному.

— Ты права, — киваю. От небольшого движения в боку простреливает боль. — Я многое понял. Лёжа здесь. И не только про последнюю поездку. Про всё. Про нас.

Смотрю в усталые, голубые глаза.

— Я виноват перед тобой. Не в ДТП. Во всём остальном. В том, что перестал тебя слышать. В том, что повёлся на лесть и внимание. В том, что не защитил, когда надо было. В том, что колебался в операционной. В том, что позволил ей влезть в нашу жизнь. Я всё осознал. И если захочешь уйти — я приму. Но пока жив, буду делать всё, чтоб починить то, что можно исправить.

Говорю спокойно, хотя внутри всё переворачивается. Я не имею права на истерику, но должен сказать, что думаю. Чётко, по фактам. На душе становится легче.

Она долго молчит. Смотрит на наши соединённые руки. Потом поднимает взгляд.

— Я не знаю, что будет дальше. Во мне слишком много боли. И доверия нет. Но то, что ты сейчас говоришь... это важно. Хорошо, что ты не оправдываешься, не врёшь, не ищешь виноватых.

Перебиваю:

— Я и есть виноватый. И готов отвечать.

Она вздыхает, высвобождает руку, кладёт рядом на одеяло.

— Тебе нужен покой. И мне тоже. Сейчас ты мой пациент. Остальное подождёт.

— Подождёт, — соглашаюсь. — Сколько скажешь.

Она встаёт, поправляет одеяло, проверяет капельницу.

— Анестезиолог скоро зайдёт. Будет больно, но ты справишься.

— Справлюсь, — киваю. И уже у двери, окликаю: — Оля.

Она оборачивается.

— Спасибо. За то, что осталась. И за то, что спасла. Я не забуду.

Она кивает и выходит.

Я остаюсь один. Боль никуда не делась. Стыд — тоже. Но теперь есть понимание: я жив. У меня есть шанс. И я его не упущу. Буду делать то, что умею лучше всего — решать проблемы. Только теперь не свои, а наши. Если она позволит.